Книга вторая. Сияющий у власти.

Оглавление

ОШИБКА РЕЗИДЕНТА

Первое, что получила Лари, очнувшись после операции, нет, не поздравления по случаю возвращения с того света, а взбучку от Великого Са, как могла она, агент класса «А», не проверить чемпиона кунг-фу на сканере подсознания, не узнать, что происходит у него в мозгах?! Как могла не выяснить, какие сны он смотрит, какие мечты скрывает? Ах, они все время были рядом, она читала его мысли! Но это не положишь на стол для отчета! Истинная причина кроется в другом, объект, видимо, слишком хорошо удовлетворял ее сексуальные потребности, и она потеряла бдительность! Именно в таком, а не в другом порядке получала Лари заслуженные «аплодисменты». Ей не дали даже отлежаться в больнице, медицинские технологии тэдов легко залечивали подобные рапы в течение нескольких минут, да еще так, что следов практически не оставалось. Лишь несколько некрасивых синюшных рубцов, но и те можно было со временем убрать лазером. Перед долгожданным отдыхом и перед гигантским корпоративным гуляньем, которое обычно устраивали «на базе» на Новый год, Лари обязана была завершить начатое дело — доставить в Пирамиду свою гордость, свое детище — нового Элиона. Никаких иных вариантов не рассматривалось, а еще кто-то говорил о пожизненном иммунитете! Доставить-то она его доставит, но ей порядком надоело быть постоянно недооцененной, и в голову сами собой лезли мысли о справедливой мести.

 

Как только Константин почувствовал свободный и пьянящий дух Тель-Авива, он сразу же охмелел от счастья и мгновенно рванул в Хайфу. Во-первых, там теплее, там курорт, там можно хотя бы на пару дней пройти восстановительную терапию: нервы после всех перебежек пошаливали. А главное, он нашел то, что искал — самую лучшую в стране косметологическую клинику «Элиша». Остановился в отеле четыре звезды «Dan Gardens Hajfa», специально выбрал не самую фешенебельную гостиницу, чтобы не привлекать внимание, зато она находилась близко и от пляжа, и от клиники. Оформил номер и сразу же отправился в клинику. Врач, как и предполагалось, был из наших, из бывших — еврей Исаак Шухмерзян. Не сразу светило понял, для чего такому красивому юноше новый африканский нос, все пытался образумить клиента. Но когда Константин намекнул, что дело политической важности, доктор мгновенно оставил уговоры, замкнулся и официально заявил, что он таки ничего не слышал, не видел — глух и нем от рождения. Он сделал рентген Костиного носа и выдал ему предварительную компьютерную распечатку всех возможных вариантов и комбинаций его будущего носа, глаз, губ, подбородка, скулы и надбровных дуг. Костя был поражен таким творческим подходом и решил не перебегать от хирурга к хирургу, а все сделать здесь и сейчас. Два дня на подготовку и к делу — вперед, к новому телу! Он взял с собой на пляж для изучения компьютерную распечатку носов, ртов, щек и век и, удобно расположившись в шезлонге, принялся создавать из деталей свою внешность. Пусть лицо будет чужим, неузнаваемым, но сексуальным и мужественным. Творчество увлекло Костю: хоть и жаль было расставаться со своей исключительностью, но жизнь того стоила. Вот, пожалуйста, глаза: Костя рассмотрел все восточные варианты, хотел их удлинить, но хирург посоветовал наоборот: изменить форму, округлить и расширить, подрезав веки в уголках, и поменять цвет, поставив темно-карие линзы. С носом оказалось сложнее — аккуратный Костин нос уменьшать было некуда, можно было приделать горбинку и самую малость расширить ноздри — и получался редкостный урод. Костя никак не мог объединить в одно разрозненные детали так, чтобы они сочетались органично. Ну, точно, как у Гоголя в «Женитьбе»: «Если бы губы Никанора Ивановича да приступить к носу Ивана Кузьмича…» А вот подбородок, оказывается, тоже можно трансформировать — из Костиного заостренного сделать грубый квадратный с ямочкой. Врач гарантировал, что после операции он сам себя в зеркале не узнает. «Отлично! Но как же таким жить?! Но лучше жить уродом, чем быть знойным, но мертвым красавцем». Костя был настроен решительно, но не мог не ощущать некоторого волнения перед роковым шагом. Пару часов операции и поди, докажи, что ты когда-то был вылитым Киану Ривзом! И вдруг нечаянно легким ветерком пролетела крамольная мысль: «Господи! Ну, придумай что-нибудь, чтобы избавить меня от той операции!» Косте уже стало казаться, что он и так неплохо замаскировался. Прямо в аэропорту Тель-Авива он произвел расправу со своими роскошными волосами, беспощадно уничтожая знаменитую стрижку от Зверева. Безжалостно нарастил себе косматые, свалявшиеся валики с клоками седых волос. На всклокоченную, словно годами нечесаную гриву он водрузил традиционную круглую еврейскую шапочку, купил длинный черный халат и черные сатиновые шаровары и мгновенно стал похож на местного раввина, как будто всю жизнь им и был. А на следующий день, уже в другой парикмахерской, приделал себе накладные пейсы. И сам себя в зеркале испугался. «А если еще к этому маскараду добавить бороду, нос горбинкой, маленькие круглые очки, взять в руки палку и согнуться в три погибели, то может быть можно оставить лицо в покое? — невесть кого вопрошал Костя. Кто вообще его здесь найдет? Он сам себя в зеркале не узнает!» Но Костя знал, что узнают те, кому нужно, наметанным глазом враз определят! Хотя ни один прохожий еврей никогда не признает в нем ряженого русского. Костя пригляделся к этой теплой стране и решил, что она идеально подходит для того, чтобы затеряться в ней на первое время. Во всяком случае, огромное количество красивых русских женщин склоняли Костю в пользу Израиля. «Ну, так и зачем тебе операция? Откажись от нее!» — предательски прошептал кто-то внутри. Как хотелось внять этому внутреннему голосу, но Костя знал, что не одного беглеца подводила эта иллюзорная беспечность, и не слушал подсказку. Вот он немного поездит по миру, заметет следы, вернется на берег Хайфы, выучится на раввина, пойди, найди его! За проведенные в отеле четыре дня Костя успешно поставил на себе все оздоровительные эксперименты: добровольно испытал прелести всевозможных видов массажа, процедуры спа, грязевые ванны, шоколадные обертывания и даже экзотические массажи живыми змеями по сто долларов каждый. Они были обязаны снимать стрессы не хуже, чем пиявки. В результате стрессы они только добавляли, зато волю воспитывали. Целый день он активно наверстывал упущенное за целую жизнь: катался на катамаране, летел с высоты трехметровых волн на серфинге, прыгал с вышки в восемнадцатиградусное море и лихо рассекал на водных лыжах. Утро начиналось с прихода официантки, которая доставляла столик на колесиках со свежайшими круассанами, треугольными пирожками с маком и кофейником горячего кофе со сливками. А после короткого заплыва он продолжал в режиме нон-стоп исследовать местную кухню. На обед шли: цимес, форшмаки, паштеты, куриные шейки, нашпигованные авокадо с чесноком, хумус, кугел, обязательно два-три сорта рыбы в кисло-сладком томатном соусе с красным вином, щука печеная с экзотическими овощами и обязательно ломтики прозрачной форели. Овощи подавались отдельно в апельсиновом соусе, затем шли многообразные десерты и после такой разминки он дрых еще несколько часов, до ужина. Один в двухместной кровати, в номере с видом на море. На террасе он подолгу наслаждался шумом моря и его удивительным острым запахом. Казалось, ничто в мире не может забрать у него это счастье. Мог же он за все свое пережитое хоть раз в жизни отоспаться и отдохнуть, отметить свое второе рождение! Выросший в малоимущей и многодетной семье мальчик все детство в основном наблюдал, как пили-ели и развлекались другие. Поэтому и рвался в чемпионы кунг-фу, чтобы убежать подальше от нищеты. И вот, после всех видов борьбы и бега — долгожданное райское наслаждение. Осталось несколько часов до помещения его в клинику, и Костя решил провести их на пляже, который, благо, находился рядом с гостиницей. Людей, кроме него на лежаках загорало человек десять, да и то в основном парочки. День выдался не очень теплый, солнце светило честно, но грело слабо, стол6ик термометра добирался всего до двадцати градусов. Ветер дул с моря и для полного комфорта приходилось укрываться еще и плотной махровой простыней. Проплыв пару километров брасом, перекусив между завтраком и обедом бурекасами и парой картофельных драников, запив их свежевыжатым ананасовым соком, он наконец задремал, как честный труженик курорта. Уютно расположившись на белом лежаке, покрытом чистым белоснежным матрацем, он беззаботно накрыл лицо от солнца листком с распечаткой своего будущего лица. Разморенный и счастливый Константин решил вздремнуть всего пару минут. Сон сразу же сомкнул веки сладким предвкушением счастья, ему снилось его новое отражение в зеркале: на него смотрело лицо раввина с широкими пейсами и огромным еврейским носом. И вдруг, во сне, Костя осознал, что с таким вот носом он уже никогда не будет нравиться красивым девушкам, они, наоборот, всегда будут избегать его, издеваться над ним, они станут его жестоко высмеивать. Вот он слышит, как одна из них говорит: «Какой потрясающий еврейский нос!» «Представляешь, какой страстный поцелуй у человека с такими губами!» — смеется другая. «Нет, это не чемпион кунг-фу», — отвечает первая. «Скорее — это чемпион по поеданию бурекасов», — вторит ей подруга. Костя дернулся всем телом и проснулся. То, что он увидел, перед собой было явью, но лучше бы это был сон! Напротив него, издевательски высмеивая варианты его будущего лица, стояли две одинаковые женщины-статуэтки. Две дивы — в огромных, круглых, солнцезащитных очках-бабочках. Они, как близняшки, были в одинаковых широкополых шляпах и в одинаковых желтых платьях в белый горох, на руках у них были одинаковые белые до локтей перчатки. Они одинаково гримасничали, тыкая пальцем в обведенные Костей носы, губы и подбородки, и пили одинаковую колу. Если бы даже их было не две, а одна, Костя узнал бы ее и мертвый из гроба вскочил бы и побежал в море топиться! Уж лучше сражаться с акулами, чем общаться с Лари! Но, рванувшись с мягкого логова вверх, сразу получил подсечку, удар в ухо от обоих и наставленное в лицо дуло пистолета, который для приличия был обмотан в его же собственное полотенце.

— В следующий раз, когда захочешь драпануть от меня, — проговорила та, что целилась в лицо, — снимай с руки часы!

«А что часы? — Костя взглянул на левую руку: многофункциональный мини-компьютер, платиновый корпус, водонепроницаемые… ох, какой же он дурак! Ведь была же мысль выбросить подарок Лари в Москву-реку, да не смог! Такого украшения ни у кого нет, в любой стране можно дорого продать. А теперь эти часы его продали! Такого провала ни один резидент себе бы не простил, была бы ампула с ядом, он разгрыз бы ее мгновенно. Но получить пулю в лицо, в то самое лицо, которое стало уже почти собственностью пластического хирурга!» Костя дотянулся рукой до ножки топчана и рванул его, оно больно ударило по ногам обоих дам, ловким движением руки он выбил пистолет у той, что целилась в лицо, и, исполнив пару кульбитов, кинулся в море. Бежать было некуда, он готов был переплыть вплавь границу и просить политического убежища у арабов, но только не попадать в плен к этой «сладкой парочке». Вода была ледяная, но Косте было все равно: не оглядываясь назад, он мчался как дельфин, таранил волны, быстро проплывая привычное дневное расстояние, он бросился в открытое море, как страус бросается в песок. Нет уж, лучше он утонет, пойдет на корм акулам, но никогда не вернется к тэдам! Костя плыл, не оглядываясь, он не желал знать, где сейчас Лари, он очень боялся это узнать, а что, если она плывет за ним, или настигает его, нет уж, лучше попасть в плен к пограничникам! Костя прибавил жару, плыл долго, по ощущению около часа, на пути стараясь расстегнуть тяжелые компьютер-часы, которые подарила Лари, но они, как заговоренные, с руки не снимались. Датчик, конечно же в них элементарно встроен микрочип! «Я осел», — подумал Костя, пытаясь расстегнув застежку, но не тут-то было, Лари сама застегнула часы у него на руке, браслет плотно облегал запястье, и застежка не раскрывалась, проще было руку откусить. Неужели это конец! Они и не будут гоняться за ним — все дело в часах. Приплыла бы акула, он бы дал ей кисть на съедение, но только кисть, зато все остальное тело получило бы свободу! Но акула не приплывала, и никто Костиных страданий не уменьшал. Константин выдохся и на секунду остановился, и тут же услышал прямо у своей головы рев моторной лодки, которая неслась прямо на него. Костя нырнул, уйдя глубоко под воду, последний раз рассмотрел внизу ее зеленую глубину и вынырнул, ибо не смог утопиться. Катер затеял с ним жестокую игру, наезжая на него и спереди, и сзади, каждый раз норовя снести беззащитную Костину башку. Приходилось подныривать, набирая воздух, выныривать и подныривать вновь. Это продолжалось до того момента, пока Костя, измотанный бесконечной морской охотой, добровольно не забрался на борт к Лари. Она гостеприимно скинула ему лестницу, небрежно вертя в руке маленький дамский пистолет.

— Все, наплавался, чемпиончик? — Лари абсолютно беззлобно бросила ему полотенце и бутылку коньяка. — Молодец, что поплыл, я хотя бы на катере покаталась! А то все эта работа! Мы уже два дня на море — и никаких удовольствий. — Костя смотрел на нее с тоской, не разделяя радости.

— Да ты не кори себя, ты все сделал правильно! Если бы в гостиницу рванул — было бы еще хуже! Там мои ребята дежурят: все твои документы, все вещи и у них, так что никуда тебе от меня не уйти, красавчик! — Лари нагло протянула губы для поцелуя. Костя сделал вид, что не заметил откровенного жеста, отвернулся и сплюнул за борт горькую от соли воду, которая текла и текла из носа. — Неужели ты настолько не рад меня видеть? — прошептала Лари, томно прикрывая глаза.

— Мне достаточно того, что ты рада! — сквозь зубы процедил Константин.

— Дурак ты, дурак, а еще чемпион кунг-фу! — как заботливая мамаша Лари растирала полотенцем Костину спину. — Во-первых, я тебя спасла от самой роковой ошибки твоей жизни, уберегла от расправы твое замечательное лицо! А это, согласись, дорогого стоит! А во-вторых, тем, что нашелся, ты спас и мою задницу! — Костя мужественно терпел ее растирания, думая о том, как через пару минут выкинет ее с борта и отделается от нее навсегда!

— Лари умеет быть благодарной! — чирикала она. — Если ты так уж не хочешь играть с нами в наши игры, отработай хотя бы полученные гонорары! Предлагаю сделку: ты появляешься со мной перед главным — владельцем мира сего, будешь вести себя как пай-мальчик, немного поработаешь на нас, и потом я сама помогу тебе бежать. Или хочешь, бежим вдвоем! — Лари страстно закусила нижнюю губу, навязчиво напоминая Константину о пережитых удовольствиях. Только, в отличие от тебя — я грамотно инсценирую нашу гибель. На этот случай я приготовлю дублеров: у меня, как ты видел, дублерша есть, а тебе двойника мы подыщем. Автокатастрофа на дороге, все сгорели и только экспертиза ДНК докажет, что это были мы, но экспертизу-то я проконтролирую. Ну, как, этот вариант лучше, чем скормить себя акулам?

— Этот вариант заканчивается двумя контрольными выстрелам при попытке к бегству? Не верю я тебе, никогда ты меня не отпустишь!

— А вот и не угадал, мой дорогой чемпиончик, у меня тоже есть свои личные планы. Я тоже хочу, как и ты, бежать, так почему же нам не объединить наши усилия? Только я одна знаю, как сделать так, чтобы никто на свете не заподозрил нас в «предательстве». А с таким мужчиной, как ты, я могу пойти на край света!

— Ты уже пошла за мной на край света, Лари! — Костя заметил, что «игрушку», Лари держит в руке уверенно и не выпускает. Он уже мысленно выбил у нее из руки этот пистолет, мысленно выкинул ее за борт, но хитрая Лари словно поймала его мысль.

— Ничего у тебя не выйдет, чемпион! — С этими словами она всадила в него несколько тонких и острых иголок, Костя почувствовал, что тело задеревенело, он не мог больше двигаться.

 

Сканер подсознания выявил у чемпиона кунг-фу несколько скрытых от мира образов, которые тут же отразились на экране. Продвинутый прибор вытаскивал из Костиной головы, расслабленной легкой дозой наркотика, весь видеоряд последних событий. Увидев на экране полковника Птоломея и генерала Евсеева, Лари получила колоссальный шок, так ее давно никто не удивлял. А когда ее чемпиончик сам проявился в форме курсанта спецподразделения, Лари быстренько выставила из кабинета всех специалистов-расшифровщиков. Абсолютно не нужны в данный момент свидетели! И дальше она проводила сканирование самостоятельно! Ай да Костя, ай да колобок, и от бабушки ушел, и от дедушек укатился! Давно Лари не была так сконфужена, ФСБ, значит! Еще раз убедилась в невероятной чувствительности Тана-Са, не зря он ее отчитывал.

«Не я, значит, тебя завербовала, это ты сам на меня вышел! — восклицала Лари, прокручивая на мониторе ленту Костиной памяти. — Милый мой, хороший, значив, я и Моро, мы в тебе не ошиблись. Ты очень ценный кадр, вот только все твои файлы мы бережно перекачаем на мой компьютер». — Лари перебросила видеоряд на свои часы и зашифровала тройным паролем. Дело сделано, а все остальное — ее тайна, получилось бы нелогично, если бы Тана получил результаты сканирования сознания нового Элиона с такими подробностями. «Вот вам, Са: беседа старшего лейтенанта с генералом и полковником о том, как взорвать Пирамиду. Вот какого я вам Элиона приготовила!» Нет, не нужен ей преждевременный Карцер, лучше поискать в его памяти другие картинки, и Лари начала монтировать на экране собственный видеоряд, комбинируя одну за другой яркие сексуальные сцены, в которых сама принимала участие. У кого есть стыд, те смотреть не будут, а у кого его нет — получат полное удовлетворение. Небольшой монтаж и досье готово.

Костя пробудился будто ото сна, никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым, ну ладно детектор лжи, его учили, как с ним работать, но сканер, передающий тайные картинки памяти мозга, это совершенно новый прибор, не изученный. Теперь уж точно придется впрягаться к ним в узду по новой. Костю долго гоняли с завязанными глазами по каким-то лабиринтам, никаких посторонних звуков, только топанье ног по железному полу, потом его везли стоя в каком-то трясущемся ящике. Потом опять начались коридоры, только повязку сняли, и опять ничего особенного: входы и выходы, КПП, подъемы и спуски. Создалось ощущение, что специально запутывают, хотят создать иллюзию, заставить Костю поверить в масштабность предприятия. Но спроси у Кости, что собой представляет Пирамида изнутри, не расскажет. Ничего особенного: коридоры кривые, прямые, разные, в зависимости от этажа. С двух сторон закрытые двери, нет, вот одна дверь открыта настежь — это кафе или столовая с раздачей. Все как в городских концернах, стильно, по-европейски чисто. Ходят люди, похожие на офисных работников, все сосредоточены. Искусственный город, искусственная микромодель микрогосударства. Лари выглядела сегодня необыкновенно роскошно: черный блестящий комбинезон необыкновенно подчеркивал ее фигуру. Она водила Константина по этажу, на котором он должен будет получить инструктаж и психологическую обработку, и только после того, как его представят хозяину Пирамиды, начнется работа на поверхности.

— Это помещение для таких, как ты, я имею в виду сотрудников. Здесь живут обыкновенные люди, по разным причинам выразившие желание сотрудничать с нами. — Лари проводила экскурсию для своего протеже. — Вот кафе — работает четыре раза в день: утренний кофе, сок на выбор, потом завтрак, меню можно выбирать в кафе или заказывать в номер. К удовольствиям прилагались: бассейн с чистой байкальской водой, спортзал, теннисные корты, массажный салон и сауна.

— Вот твои апартаменты, — Лари сама открыла ключом и провела Константина в роскошный пятизвездочный номер. Кровать, на полкомнаты рабочий стол, компьютер, библиотека на русском, английском, аквариум с причудливыми рыбками и ванная комната, в которой джакузи, как мини-бассейн. Живи, казалось бы, радуйся никаких тебе материальных проблем! Но очень уж все это похоже на заигрывание. Лари распахнула створку шкафа-купе: богатый выбор дорогих, на Костю сшитых костюмов и рубашек на выбор висели и ждали его выбора.

— Можешь отдыхать и книги читать, пока я за тобой не вернусь. — В комнате действительно стоял шкаф с книгами. — По внутреннему телефону закажи себе обед. Ах да, чуть не забыла — общение с твоими соседями — свободное! Но о чем можно говорить, а о чем — нет, решай сам! Ты уже видел, как работает сканер, спроси у соседей, и они расскажут, как он стирает память.

Оглавление

ГОЛУБЕВ И ЗОНА «G»

Голубев вздрогнул от рева сирены, которая в очередной раз выдернула его из дурного сна и вернула к реальности, которая казалась нереальной и Голубев верить в нее отказывался. Сирена давала команду подъем в шесть утра, все должны подскакивать и выполнять предписанные уставом утренние обязанности: душ, утренняя проверка, кофе и тренировки. Этим изматывающим тренировкам не было конца, что хорошо и плохо одновременно. Хорошо, что они постоянно поддерживали свою боевую форму, плохо оттого, что Голубев и его команда работали на «врагов человечества». Голубев всегда любил тренироваться, но только тогда, когда было понятно, для чего он это делает. так вот тупо и бессмысленно тренировать свое сорокалетнее тело он уже устал, как устал и от нескончаемого сна, в который превратилась его жизнь, а может быть, он сам превратил свою жизнь в сон. Каждое утро Голубев начинал прокручивать в уме кинопленку того самого злополучного дня, с которого все началось. Дался ему этот брифинг, ну не ходил бы, так нет — звезды ему на погоны захотелось, лучше бы всю жизнь проходить в майорах, чем терпеть такое! Вспоминал, что возомнил о себе и о своих парнях, но на каждую силу, как он теперь понял, есть своя сила, превосходящая. Как только они с мастером Лоу прибыли в зону, тот сразу задекларировал, что в зону их доставит, но дальше не пойдет. Подробно объяснил, как из той зоны назад выбраться. Что обязательно нужно оставить в месте прибытия часового, чтобы не потерять это место, чтобы часовой никуда не отлучался от него ни на шаг. И очки выдал, но это потом, а теперь по порядку, как дело было. Лоу честно старался его отговорить, пугал всяко-разно, но тогда казалось, деваться было некуда: либо вещдоки Птоломею на стол, либо прощай карьера и место под солнцем. Риск, как известно только прибавляет капельку адреналина, и Голубев решил рискнуть. Взял троих лучших парней из экспериментальной команды, с которой занимался Лоу: смекалистого украинского парня Филиппенко, ему созвучного закадычного друга Никитенкова и самого умного Рахманова, и двинулись в путь. Сели в «Газель» и поехали на окраину города, за МКАД. На самом деле зоны никакой и не было, была забытая и заброшенная стройка где-то за городом и вырытый в ней глубокий котлован. Лоу, со свойственной ему двусмысленностью, еще раз предупредил, что путешествие может быть опасным, что можно еще и передумать. Но оказалось, что неизвестность и тайна всех еще больше притягивает, во всяком случае, повернуть обратно желающих не нашлось. Тогда Лоу провел небольшую пятиминутку на тему о том, что на Земле существуют пространственные дыры, соединяющие определенные точки земли короткими тоннелями. Часто в них попадают люди, которых считают без вести пропавшими, иногда пойдет кто-нибудь в магазин, исчезнет и вернется, лет этак через пять, в той же одежде, с теми же продуктами, что купил в магазине, которого уже не существует. Обычно такой «возвращенец» напрочь не помнит, где был и что с ним случилось, ни на какие вопросы не отвечает и продолжает жизнь с того момента, на котором остановился. Есть еще аномальные зоны типа Бермудского треугольника, в них налажены линии связи с другими мирами. А здесь, в Москве, есть зоны, находящиеся на пересечении пространств, и для мистиков они служат тоннелем, сокращающим расстояния. Этот механизм очень скоро будет раскрыт учеными, они научатся находить эти зоны и строить пространственные тоннели, сначала на земле, а потом и в Космосе. Здесь правила простые — главное, попасть в пересечение потоков, которые и являются входом другое пространство. Несколько энергетических потоков земли в этих точках объединяются, завинчиваются в воронку и всасывают в нее все, что в этот момент находится в радиусе нескольких метров, все предметы, одушевленные и нет, через пару минут окажутся на другой стороне земли. Вот и стройку здесь поэтому никогда не закончат, в аномальных зонах ничего не работает! После коротких инструкций все потихоньку поскользили по жирной, скользкой глине в центр котлована. Лоу походил по центру, как бы пристраиваясь к местности и разведя руки в стороны, словно искал нужную точку в пространстве, покружился на одном месте и, удовлетворенный, вытащил из рукава маленькие солнцезащитные очки и протянул их Голубеву.

— Смотри! — Голубев одел себе на нос старомодного фасона очки с фиолетовыми стеклами. — Человек, обладающий внутренним видением. может увидеть эти потоки без посторонней помощи, вам же потребуются очки для того, чтобы увидеть поток и свободно проникать в него. С помощью очков вы сможете проникать в зону и выходить из нее.

Голубев недоверчиво оглядел дно котлована и увидел, как из земли выходит голубоватый свет. Прямо из воздуха формируется воронка и втягивается в невидимое отверстие в земле. Как будто водоворот в реке, а лишь только снимешь очки, как все мгновенно исчезает. Вся команда бойцов: Никитенков, Рахманов, Филиппенко по очереди очки примерили, и все подтвердили, что видят в центре котлована одну и ту же голубоватую воронку.

— Так вот, — продолжал завораживать Лоу, — очки для вас, что паспорт для перехода через границу, что зрение, без них не выйдете!

— Так можно же место зафиксировать, засечки сделать, — изумился Голубев.

— Вот то-то и оно, что поток не стоит на одном месте, а все время гуляет, в радиусе нескольких метров, его чувствовать нужно, или, в крайнем случае, видеть, — сказал Лоу внушительно, забрал очки у Никитенкова и опять вложил в руки Голубеву. — Пусть у тебя будут! Достаточно одного видящего, чтобы всех правильно расположить вокруг места воронки и одновременно сходиться к нему. — Лоу сомкнул всех в тесный кружок вокруг видимой им и без очков воронки и мелкими шагами приказал всем сходиться к центру. — А теперь нужно ввинчиваться в поток, синхронизироваться с его вращением!

После того как все крепко обхватили друг друга за плечи и круг сомкнулся, он заставил их двигаться по кругу сначала медленно, потом быстрее. Все пританцовывали, как крестьяне, раздавливающие виноград на вино. Голубев так и не смог зафиксировать тот момент, когда пространство всосало их, как пылесос муху! Их сначала подбросило вверх, а потом втянула в себя некая сила, как воронка на реке, сопротивляться ей было бесполезно, она всасывала в свои глубины и несла всех по закрученному белому тоннелю. Похоже, у этого потока было свое направление и свои законы. Голубев подумал, что именно так описывают люди состояние клинической смерти, когда душа, умирая, несется навстречу светлому существу, которое встречает у входа в иной мир. Однако вместо ангела-хранителя впереди всех несся мастер Лоу, но это и успокаивало. От бешеной скорости свистело в ушах, и дух из тела норовил выскочить. Невозможно было установить точное время, казалось, прошло минут пятнадцать, и неведомая сила прижала всех друг к другу и выбросила наружу неожиданно, как пробку из бутылки шампанского. Все оказались лежащими на снегу, словно земля поигралась и выплюнула их на незнакомую часть суши. Они оказались на белом снегу, под ярким зимним солнцем и чистым небом, в бескрайнем заснеженном пространстве. Голубев радостно, как новорожденный, глядел в небо, лежа на снегу и расставив руки. Рядом так же безмолвно лежали его товарищи, все молчали, пытаясь осознать случившееся. Голубев испытывал невероятное чувство счастья от того, что оказался посвященным в такие сверхсекретные тайны земли-матушки. Первым нарушил молчание Игорь Рахманов.

— Это здесь мы так хорошо лежим, на чистом снежочке, а обратно в котлован приземляться… нахлебаемся, значит, грязи?

— Да, братва, кому рассказать, в психушку сдадут! — философски изрек Филиппенко.

— Я надеюсь, предупреждать не надо, что это разглашение государственной тайны! — предупредил Голубев.

— Товарищ майор, так это же прекрасный способ деньги зарабатывать! Это же новый мировой аттракцион! — подскочил на снегу Рахманов. — Даем рекламу в газеты: «Делаем быструю доставку на другую часть суши, без поездов и самолетов и самым коротким путем!»

— По крайней мере, можно развести на бабки любителей острых ощущений! — поддержал Никитенков. — Патент только оформим…

— Для начала я бы хотел понять, в каком месте, на какой точке земного шара мы очутились, а потом уже барыши подсчитывать, — ответил Голубев. Он поднялся, отряхнул с себя снег и стал кружиться на месте, изучая пространство. Снежная равнина без всякой растительности и признаков жизни простиралась впереди. Сзади, на расстоянии трехсот метров раскинулся бесконечный хвойный лес, высоченные ели и могучие кедры надели на свои кроны огромные снежные шапки, как сказочные заколдованные богатыри.

— В любом случае, бойцы, мы стали свидетелями тайны земли. А как нам известно, хороших свидетелей не бывает, поэтому прошу вас пока молчать обо всем и никому не рассказывать.

— Тем более что рассказывать-то особо некому, — резонно заметил Никитенков.

— Неужели тайга? — Рахманов запрыгал на снегу, радуясь, как ребенок. — Мать его за ногу! Я в Сибири вырос, я эти леса вдоль и поперек исходил, это же кедровый лес, значит, орехов немерено, а воздух-то какой, с ума сойти!

— Опа, пацаны! — вдруг присвистнул Филиппенко. — Едрическая сила! А мастер-то тю-тю! — И все только сейчас обнаружили, что мастер Лоу исчез! Все забыли о нем в первые минуты приземления, а как только опомнились, кинулись искать мага в бескрайнем поле заснеженном.

— Ушел ведь! Ушел! Вот это Сусанин-герой! Он нас в лес завел и кинул! — завопил Виталька Никитенков.

— Можешь не орать! — цыкнул на него Рахманов. — А вдруг он сидит в сугробе и подсматривает, за нами наблюдает, на вшивость проверяет, как мы ведем себя в экстремальных обстоятельствах?!

— Он не подсматривает, — вступился за гуру Голубев, — он пообещал, что в зону доставит, обещание выполнил и исчез! Зачем он нам? Очки у нас есть, где эта воронка, знаем, и без него сможем вернуться! Нужно успеть прочесать местность: в поле нет ни одного физического объекта, поэтому будем лес прочесывать, на все про все у нас час времени.

— Но как же, Сергей Викторович, мы без лыж по колено в снегу увязнем, не пройти ведь! — Рахманов сделал пару шагов по снегу, оказалось, что сугробы гораздо выше ботинок, глубоко, но все-таки передвигаться можно.

— Здесь наверняка есть что-то такое, из-за чего Лоу нас сюда отправил, объекты или поселения. Не зря же этот тоннель именно сюда выходит! И прошу заметить, что, кроме нас, о нем никто еще не знает, а значит, мы все можем совершить мировое открытие, попасть в Книгу рекордов Гиннесса, или еще чего!

— Ну, на крайняк, хоть кедровых орешков в Москву на продажу притараним — и то хорошо! — подпрыгивал на снегу Филиппенко.

— Я думаю, что место нашей посадки, вход в зону нужно кому-то остаться охранять. Ведь никто не знает, что это за место такое. А охранять его будешь ты! — Голубев ткнул пальцем в Никитенкова.

— Зачем его охранять, Сергей Викторович, очки же есть! А мы продублируем!

И тут сам Голубев, не понимая зачем, что за черт его за руку дернул, решил Витальке очки отдать, на нос повесить. Вдруг в лесу за ветки заденет, или случись что — выронит. Вот и повесил он Витальке эти очки бесценные.

— Ты тут сиди, на солнышко любуйся! Ну что, воронку эту, вход в зону видишь?

— Ну вижу, — недовольно буркнул Никитенков, — но лучше б я с вами, товарищ майор! А то у меня ж… к снегу примерзнет.

Но Голубев уже не обращал на него внимания, он проверял рацию, связь работала исправно.

— При любом, самом обычном на первый взгляд объекте, сообщать! Мы не знаем, что или кто нас в лесу ожидает, может быть, там находится резиденция этих невидимых, да собственно в лесу может твориться что угодно.

— Например, разврат? — предположил Рахманов.

— Отставить пересмешки! Это вам не цирк, на другую часть суши проваливаться! Наверняка что-то кем-то подстроено, поэтому соберитесь!

— Собрались! — Рахманов и Филиппенко вплотную подошли друг к другу. Им бы только ржать! Никак не могли понять, что тоннель из Москвы в Сибирь — это не аттракцион бесплатный!

— Далеко уходить в лес я не планирую, а там, в зависимости от обстоятельств. — На прощание он кивнул Никитенкову: — Лесок обшарим маленько и вернемся! — эти слова Голубев произнес ободряюще, как будто чувствовал, что за это время может случиться непредвиденное, так оно и вышло. Голубев решительно развернулся и двинулся по направлению к лесу, как трактор пролагая трассу своими могучими ботинками сорок пятого размера, оставляя позади идущим нечто вроде вспаханной борозды. Рахманов и Филиппенко послушно двинулись по его следам. То, что к дальнему броску команда оказалась не готова, было понятно сразу — снег кое-где был по колено, обмундирование опять же оказалось легким не по погоде, в лучшем случае до минус пяти, а тут все градусов пятнадцать, в таких куртках пару часов только пробегать и можно. Но Голубев не рассчитывал на пару часов, все еще надеялся за час уложиться и хотя бы к концу брифинга, но успеть. Вещдоки! Какие вещдоки можно добыть в этой жутковатой зоне, лес и шишки? Ну, точно, как в той сказке — один попросил то — не знаю что, а другой привел туда — не знаю куда! А положить на стол нужно что-то конкретное, за что можно было бы звездочку повесить. Лес буквально проглатывал в свои недра маленькие черные фигурки, которые как большие дикие вороны чернели на белом снегу. Он удивленно качал с высоты кронами, словно с момента своего рождения на свет никогда не встречал человеческого существа. Голубев то и дело проваливался в снег, то по колено, то по ягодицы, парни следовали за ним на расстоянии нескольких метров, оставляя по пути засечки на могучих соснах и елях. Сергей как танк пробирался вглубь, пытаясь ответить себе на самый главный вопрос: «Зачем все-таки их закинул сюда Лоу? Что же все-таки в этой зоне особенного?» Голубев полностью доверял китайцу, и подумать, что он заманил их в ловушку, не мог. Но почему исчез? Знал, что произойдут события, к которым не должен быть причастен? Но тогда, почему они блуждают здесь по лесу, почему чувствуют себя обманутыми? Каждый раз, натыкаясь на ветку или проваливаясь в очередной сугроб, Сергей ругался и не понимал, для чего все это затеял. Сердце било тревогу, стучало что есть силы: «Есть еще время, поверни назад!» Голубев объяснял настойчивому стуку: «Стыдно ведь — ни с чем назад возвращаться! Погоди, — успокаивал он его, — вот только выясним, что за место такое, и сразу же обратно вернемся!» Деревья огромные, таежные, одной такой снежной шапкой можно всю группу завалить. Снег ровный, не тронутый — ни тропки, ни людских следов, ни звериных не видать, только мелкие птичьи лапки оставили на снегу свои автографы. По такому снегу и на лыжах-то пролагать борозду не просто, а пешком сплошное издевательство. Минут через двадцать все трое вышли на большую поляну, и Голубев решил для экономии сил и времени разбежаться в разные стороны, осмотреть зону сколько кто успеет, и снова собраться здесь. Поляна была приметная. Посредине росла одна большая сосна, и лежало выкорчеванное с корнем сухое дерево, видно упавшее от молнии. Это место легко запомнить. Вот и разошлись три богатыря в три стороны. Все это вместе с природой и правда сказку напомнило. Наметили маршрут: Рахманов пойдет направо, Филиппенко — налево, а сам Голубев будет продолжать двигаться прямо. Голубев приказал, для верности, ставить засечки на стволах, рации проверили — исправны. И разошлись, каждый в своем направлении. Голубев полез прямо в глухую чащу. В лесу тишина, холодно и на первый взгляд безжизненно. Но преследует странное ощущение, что за тобой наблюдают. Снег искрится и переливается, красота такая, что дух захватывает! Давно уже Голубев в снежном лесу не был, в Москве уже много лет настоящей зимы не видели. Да только снег — не вещдок, его в Москву не доставишь! Тяжело передвигаясь, постоянно натыкаясь на засыпанные снегом коряги, он преодолел еще около километра. Ничего! Никаких признаков жизни — ни тропинки, ни следов: ни звериных, ни человечьих. А время идет, дальше блуждать здесь совершенно бессмысленно, наконец заключил Голубев. Рация молчала. Наверное, и у ребят глухо! «Вот дурак я, дурак!» — твердил Голубев и, увидев поваленное дерево, решил, что самое время покурить. Сгреб с него шапку снега, присел и раскурил сигарету. Сделал пару затяжек, и взгляд его остановился. Прямо за деревом — следы лыжные! Свежие, словно только что кто-то по снегу проехал! Голубев охнул, соскочил с дерева, прислушался, огляделся — все тихо. Этот кто-то наверняка где-то рядом и, возможно, за ним сейчас наблюдает! Голубев потушил сигарету и пожалел, что закурил — дым от табака разнесся на несколько метров. Жарко стало, от волнения он покрылся испариной. Решил по рации пока не сообщать, лишних звуков не издавать, но двигать за лыжником по его следам. И побежал что есть силы. На каждом шагу проваливался в след, и все казалось, что лыжник где-то рядом, что он уже слышит его дыхание. Бежал, вымок весь, ноги все снегом засыпало, свитер промок. И вдруг он издал вопль, сам от себя не ожидая. Он очутился на том самом месте, на той поляне, с которой они и начали обход! Вернулся на то же место, как это часто в незнакомом лесу бывает. А лыжные следы на этом месте круг описывали и опять же уводили назад. Кто-то водил его по кругу! Все закружилось в глазах, и от досады и отчаяния Голубев рухнул навзничь, уткнулся в холодный снег разгоряченным лицом и завыл от бессилия. «Нужно срочно возвращаться в Москву!» — принял он решение, и сразу стало легче. Но вдруг он услышал звук выстрелов, ясный и отчетливый, доносящийся со стороны зоны, с того самого места, где Никитенков на посту стоял. Стрелял кто-то из своих — это было слышно по звуку, но в ответ, а вот ответный выстрел был какой-то странный, неопознаваемый на сто процентов, чужой. Голубев, матюгаясь, бросился бежать на звуки выстрелов, по дороге безуспешно пытаясь связаться по рации с Рахмановым и Филиппенко, но ничья рация не отвечала. «Что за черт!» — подумал он, но бежать продолжал по направлению к Никитенкову. Парни, оказалось, тоже слышали выстрелы и тоже бежали по направлению к зоне, не меньше Голубева обеспокоенные молчанием рации. Уже издали стало попятно, что случилось нечто ужасное и неправдоподобное — основательно примятая снежная поляна оказалась пуста. Никитенков исчез, словно не было вовсе! Рахманов и Филиппенко подбежали одновременно, и оба бросились на снег изучать следы — обнаружился один-единственный чужой лыжный след, который тянулся из леса и обратно в лес, тот самый след, который водил по кругу Голубева. Сергей почувствовал сильный озноб, словно по голой спине пробежал холодный ветер. Он залег на снег, чтобы не светиться в полный рост, но на холодном снегу его внезапно ударило в жар. Кто стрелял, куда делся Никитенков? Почему рация не отвечает? Операция еще не началась, а первая потеря уже налицо, и если учесть, что она скрытая от начальства, не санкционированная, то возвращаться без Никитенкова было равносильно самоубийству. Виталика нужно достать, пусть даже из-под земли!

— Да он же под землю ушел! — догадался Рахманов. — Раз его следов нет, он наверняка увидел нечто такое, от чего тут же под землю и провалился! Он же наши очки унес, как мы теперь без очков-то! — возмутился Игорь Рахманов.

— И без очков уйдем, место-то мы знаем! А только не мог Виталька нас бросить, я с ним много раз под пули ходил и натуру его знаю, — заступался за друга Филиппенко. — Он тихий и неприметный, но твердый как кремень, на него понадеяться в любой ситуации можно!

— Он все равно обязан был по рации сообщить! Что могло произойти такого, из-за чего он мог исчезнуть? Никого нет! Кто стрелял? Куда все исчезли? — И тут Рахманов выдвинул новую версию: — А не ушел он под землю! Потому что если бы даже и ушел, то наверняка обратно бы вернулся, чтобы нас спасти и очки отдать!

— А если его ранило и вернуться он не может!

— Если бы ранило, то на снегу бы кровь была!

— А если он в тоннеле застрял? — Вариантов было несколько, а выхода ни одного.

— Что делать будем, братва? Если и правда Никитенков увидел нечто такое, от чего пришлось оставленный пост бросить и даже об опасности не сообщать, то, что это могло быть такое? А если он не в зоне, то значит, здесь какие-то жуткие дела творятся, и уходить нам отсюда без Никитенкова никак нельзя!

— Ему без нас можно, а нам без него нет!

— А может, его кто похитил? Ну, тот, кто на лыжах?!

— Ага, похитить! Такого обученного бойца с автоматом?

— Не верю я, что он, нас не дождавшись, в «зону» ушел, — прошептал Рахманов. — Не такой человек Виталька, чтобы всех бросить и с очками слинять. Нет, не мог он с нами так поступить, не верю я в это! А если он такую подлость устроил, я сам ему в морду дам.

— Да ты смотри, тут-то следы в лес только наши!

— Если бы он шел по нашим следам, мы бы его встретили.

— Да, пост покидать он не имел права!

Все наперебой кричали друг на друга, не в силах хоть как-то объяснить случившееся.

— Я думаю, что тот, кто стрелял в Витальку, успел сзади подойти к нему и оглушить, — предположил Голубев, указывая на мятый снег. — Вот тут, наверное, драка была, вроде тащили кого-то…

— Так это ж мы здесь изрядно покувыркались, когда на снег попадали — воскликнул Рахманов. — Только один вариант! Виталька давно в Москве!

— Или?

— В любом случае нам лучше отсюда сматываться! — вынес решение Голубев. — Нам без лыж здесь делать нечего! А здесь, в открытом поле, мы все как мишень для снайпера. Поэтому нужно в Москву вернуться и посмотреть, может, там Никитенков уже нас ждет!

Все согласились, хотя никто не верил в то, что тот без них ушел.

— А как же мы это место найдем, без очков-то? — Филиппенко наклонился к утоптанной ими площадке, пытаясь разглядеть невидимую без очков воронку.

— Придется методом тыка! Тыкать нужно в каждый сантиметр посадочной площадки. Все получится.

И началось. Но ничего! Как ни прыгали, как ни «вкручивались» парни в пространство по методу Лоу — выход не открывался.

— А вдруг это только выход-то и был! — осенило Рахманова. — А вдруг вход в другом месте! И от осознания этого всем стало как-то жутковато.

— Искать нужно, искать! Топчитесь, братцы! — отчаянно взывал Голубев, уже не веря в победу.

Все топтали землю и громко ругались матом, но больше всех Голубев ругал себя, мало того что всех принудил к «потусторонней разведке», еще Никитенков с драгоценными очками под землю канул. Так они протоптались на этой снежной равнине около часа, но выстрелов больше не последовало и никто к ним из лесу не вышел. И возникло у Голубева предположение, что кто-то из-под земли унес Никитенкова, поэтому он и не успел по рации сообщить, не успел и следы оставить.

Тут вдруг все уставились на выпучившего глаза Рахманова, у него внезапно удлинилось лицо, и челюсть отвисла, он замер с вытянутым указательным пальцем, и все посмотрели в сторону леса. Прямо у освещенной солнцем опушки стояла девушка — лесная красавица. Лесная фея или дочка лешего! Будто фотомодель — волосы длинные темные распущенные. На таком морозе ее загорелое тело прикрывали всего лишь белая майка, брезентовые брюки и свитер, вокруг талии завязанный рукавами. И хоть бы что! Брюки были заправлены в высокие сапоги, а за спиной торчало ружье. Все уставились на нее, от неожиданности никто не мог вымолвить слова. А она, призывно улыбаясь, разглядывала их, явно завлекая, будто позировала для журнала «Плейбой». Склонив голову в сторону, откинув роскошные черные волосы, она вытащила из кармана зеркальце и начала им сигналить, по лицам бойцов зайчиков пускать. Потом вдруг резко развернулась на лыжах и скрылась в лесу.

— За ней, живо!

Но живо не получилось, бойцы неуклюже и медленно вытаскивали ноги из глубоких сугробов, падали и спотыкались, проваливаясь в рытвины и канавы, но все же добежали до кромки леса и двинулись по следу. Вот она цель — вот он ответ на все вопросы — эта лыжница, наверняка стреляла она и наверняка знает, где Виталька! Через некоторое время стало понятно, что она их изматывает и уводит вглубь, но бойцов только подгонял азарт, встреча с противником оказалась настолько интригующей, что ноги бежали сами. Хоть и было все это подозрительно и предчувствовал Голубев ловушку, но остановиться не мог, очень уж хотелось узнать, что может делать девушка в этом лесу одна, да еще и с оружием, и уж точно причастна она к исчезновению Витальки. Казалось, что девушка совсем рядом, все громче слышался ее заливистый смех, но через час стало понятно, что она их заманивает вглубь.

— Это настоящая профессионалка! В первую очередь потому, что почти голая! Почему в лесу в одной майке? Ясно же, психоэффект, специально, чтобы нас шокировать! Но она-то хоть ответит, куда подевался Виталик!

— Наверняка не одна работает! — Филиппенко, несмотря на то что был натренирован, согнулся, закашлялся.

— Это путешествие неизвестно и потому опасно, — согласился Романов.

— Я предлагаю назад сворачивать и снова искать воронку! — кивнул Голубев.

— И воронку не найдем, и девку потеряем.

— А девка, между прочим, хорошо обученная и гуляет наверняка не одна! Тем более интересно! А вдруг она не девка, а конь троянский! Заманит в чащу, а там целый взвод в засаде! Нет! — твердо решил Голубев. — Нельзя нам за ней в лес, не можем мы без лыж с ней соревноваться. Все, бойцы, возвращаемся.

И не успел он это сказать, не успели они назад повернуть, как тут где-то близко, прямо из-за деревьев раздался женский окрик: «А-у! Товарищи бойцы! Немного осталось! Что-то слабо вы бегаете! Или награду получить не хотите?» — и хохот такой… издевательский, завлекающий. И хохот, и голос ее так заинтриговали, что, несмотря на правильное решение, все как по команде кинулись на этот голос. Опять побежали, на этот раз с азартом, расталкивая друг друга. Каждому откровенно хотелось первому до этой стервы добраться. И от скорого бега, и от незнания местности чуть не упали в глубокий овраг. Еле успели притормозить у глубоко вырытой ямы. Рассмотрели — оказалась глубокая квадратная шахта, метров десяти по диагонали. Едва не свалившись в нее, опустились к краю и заглянули вглубь, да так и застыли.

Стены шахты — железные, пол выложен плитами. Внизу стояла девица, но уже в одном белье и чулках. А возле нее лежал раскрытый большой деревянный ящик, в котором что-то блестело. Голубеву показалось, что это золото. Не показалось! Она вытащила один кирпич из ящика, подняла вверх и протянула. Все как загипнотизированные уставились на золото. И понял Голубев, что это ловушка! Но поздно!

— Прыгайте, берите, господа военные! Здесь на всех хватит!

— Назад! — скомандовал Голубев, но… В этот момент не искушенные золотом люди уже сигали вниз. Голубев прыгнул за всеми. «Зачем? А затем, что с одним только куском золота можно и судьбу дочери устроить, и о своем будущем не беспокоиться». Мысль быстро пролетела, а тело сработало само. Прыг, и все!

И у всех, видимо, сработал тот же сигнальный рефлекс. Сразу всплыло столько неиспользованных возможностей, столько тайных, нереализованных желаний развернулось в мозгу, что никаким приказами не удержишь. Все оказались внизу и кинулись к ящику, как голодные птицы к кормушке. Но только этого и надо было злой ведьме.

Она незаметно нажала на какую-то кнопку в полу, и он уехал вниз. Небо над ними захлопнулось, как мышеловка, они оказались в железном бункере, который падал с безумной скоростью. Их всех вдавило в пол. А женщина ухватилась за ручку в стене лифта, повисла на ней, и, достав из кармана маленький пистолетик, нажала на курок, после чего на всех обрушился дождь острых иголок. Они впивались в тело, словно маленькие змейки и, видимо, были начинены паралитическим ядом, потому что всех их мгновенно скрючило в судорогах так, что никто не мог даже пошевелиться. Глаза щипало, казалось, они вот-вот вытекут. Девица соскочила на пол, оделась, беспрепятственно собрала у всех оружие, профессионально обыскала, прощупав каждый шовчик, до белья. Подсела к ним на корточках и проговорила задушевно и ласково: «Вы же хотите узнать, куда ваш друг подевался? Хотите золото получить, а еще хотите все про зону выяснить?!» Пока, простите, придется вам чуть-чуть помучаться в неудобных позах.

— Давайте познакомимся — меня Евой зовут и я ваш инструктор. — И, видя выпученные глаза Голубева, добавила: — А по поводу этого трюка, с золотом, не переживайте! Он на всех действует одинаково, не вы первые, не вы последние!

Сколько летели вниз — никто не помнит, но все помнят, как вдруг лифт поехал горизонтально, и так он несся еще минут двадцать. Как только двери лифта раскрылись, их бросили на носилки и санитары; повезли по коридорам в помещение, похожее на больницу или госпиталь. Там их как на конвейере начали разглядывать люди в белых халатах, больше похожие на исследователей, чем на врачей. К каждой голове подключили датчики и всем на головы одели шлемы. И началось «сканирование подсознания», на плазменном экране стали мелькать, как кадры из фильма, фрагменты памяти. Жизнь каждого оказалась остросюжетным клипом: борьба, тренировки, задания, любовь. Все фрагменты последних дней и часов жизни, словно файлы, разворачивались на экране, иногда это были отчетливые образы, иногда размытые, расплывчатые. Голубев в ужасе смотрел, как у него из сознания кадр за кадром вытягивают самое сокровенное, но никак не мог препятствовать процессу. Злодеи, голодно и безжалостно вытрясали из него все содержимое, словно он был рыбой, заготовленной для фарша. И за мысли, проявленные иногда, даже было стыдно, но прекратить это кино никак не удавалось. Мозг, как предатель, не подчиняясь приказам, сливал информацию по полной, гораздо охотнее подчиняясь воле злодеев, чем своему хозяину. «Неужели мой мозг настолько слабое и безвольное создание, что не умеет слушать сигналов хозяина!» — с ужасом думал Голубев. За всеми этими манипуляциями внимательно наблюдала переодетая в синюю униформу Ева. Она выбирала из всего хаоса мыслей интересующие ее кадры и прямо на глазах у Голубева монтировала интересующую ее сюжетную линию. А именно: общение с генералом Евсеевым, занятия с Лоу, вход в зону. Сопровождая процесс возгласами «Ого! и охо-хо!», девушка, видимо, была весьма довольна жирным уловом. Жесткой рукой хозяйки положения она составила видеоряд всех агрессивных мыслей-кадров, выделила «особо опасные» и тут же удалила эти файлы как с экрана компьютера. И никаких пыток, никаких допросов. Исследователи в медицинской униформе получили точные данные не только о личности каждого, но и о цели прибытия в зону. Ева даже ручки потерла от предвкушения чего-то приятного. И «приятное» не заставило себя долго ждать, она незаметно для подопытных вставила в сознание несколько новых кадров, и от этого мгновенно все успокоились. Куда-то ушла решимость всех разорвать ее за такие эксперименты, наступило состояние безразличия и апатии, При этом, видимо, был удален файл об использовании нервно-паралитического газа, потому что все трое дружно очухались, вскочили без всяких признаков отравления, и четыре вооруженных охранника повели их но бесконечным коридорам. Водили долго вверх и вниз по железным винтовым лестницам, потом по таким же, как в бункере, железным коридорам. Но после того, как поднялись на лифте на другой этаж, декорации сразу же изменились. В глаза больно ударил яркий солнечный свет, он струился из больших светлых окон, за которыми, к огромному удивлению всей команды, открывался совершенно неправдоподобный пейзаж: яркое зеленое лето, зеленые, как в тропиках, деревья, во дворе под солнцем — цветы, фонтаны. И коридор на этом этаже говорил о хорошей жизни: пол в кубиках, стены яркие, разноцветные, а на всю длину коридора качественные новенькие двери, как в дорогой гостинице. Возле одной из комнат их уже ждала Ева, поигрывая в воздухе ключами. Она еще раз переоделась, уже в другую униформу, в синий костюм с короткой юбкой, этакая стюардесса в подземных катакомбах. Ева открыла дверь своим ключом и оставила его в двери.

— С этого дня это ваша комната — 607. Надеюсь, не нужно объяснять, что после того, какие файлы мы обнаружили в вашем подсознании, не может быть и речи о том, чтобы покинуть нашу базу!

— Кто это мы? — спросил Сергей, но Ева не отреагировала.

— Обратите внимание — мы не пускаем вас в расход, не сажаем на голый пол в железные казематы, мы предоставляем вам номер класса люкс и говорим: осваивайтесь, господа, будьте как дома! — Ева хозяйской походкой прошлась к окну и приоткрыла жалюзи.

Из окон на всех ударил яркий свет все того же сказочного лета. Как только свет залил комнату, сразу же обнаружилось, что в ней уже есть один человек — на кровати спиной к ним лежал мужчина и тихо похрапывал. Филиппенко подошел к кровати и осторожно повернул мужчину, тот во сие перевернулся на спину, и все трос тихо ахнули — это был Никитенков. Он спал так глубоко, что ни крики, ни похлопывание по щекам не могли вернуть его в реальность. Филиппенко тормошил его и трепал во все стороны, но видя его полнейшую индифферентность к происходящему, снова накрыл его одеялом и плюхнулся на рядом стоящую кровать.

— Можете не стараться, — посоветовала Ева, — он проспит не меньше суток, все с вашим другом будет в порядке, — добавила она улыбнувшись и вышла из комнаты.

Рахманов рванул за ней, открыл дверь, но, увидев охрану, тут же хлопнул ею у них под носом и повернул в двери ключ.

— Я не понял, что там она сказала про файлы, про то, что нет речи покинуть базу… Она че, гонит в натуре? Какое они имеют право нас здесь задерживать, кто они вообще здесь такие?!

— Они-то, наоборот думают, кто такие мы? В себе они явно не сомневаются!

— В том-то и дело, что не думают, они точно знают! — Голубел ходил по комнате взад-вперед, не находя себе места.

Рахманов скинул ботинки и, как и был в куртке и штанах, растянулся на нежном шелковом покрывале кровати:

— Никто не сочтет меня дезертиром, если я немного посплю?

— Да, ничто человеческое нам не чуждо, даже в глубоком вражеском тылу, — поддержал друга Филиппенко.

— А все же, несмотря ни на что — мы попали куда нужно! — подскочил к Рахманову Голубев и стал тормошить засыпающего бойца. Идеи озаряли его, одна ярче другой. — Это и есть штаб невидимых! Так?

— Так!

— Ну и что, что затянулось путешествие, зато не с пустыми руками возвращаться будем! — потер руки Сергей. — Мы с собой заложников приведем!

— Вообще-то нас только что предупредили, что наше возвращение не планируется, Сергей Викторович! — вяло напомнил Филиппенко.

— А что, обязательно у них разрешения спрашивать? Что мы не спецподразделение? — очнулся Рахманов. Он всегда был готов к какой-нибудь авантюре.

— Ты, «Спец» — где твое оружие и где документы? — возразил ему друг. — Так, тише всем! Мы должны грамотно разработать операцию! Нет такого места, из которого невозможно было бежать!

Голубев уже простукивал стены и внимательно осматривал углы на предмет прослушивающих устройств.

— Ловко, очень ловко замаскировали, — бубнил он себе под нос, но ведь где-то же они их прячут. — Голубев уже продолжал исследование второй комнаты и коридора и издал короткий радостный вопль, обнаружив в этом стильном гостиничном номере небольшую ванную комнату с душем, туалетом и умывальником. Он коротко присвистнул, созывая бригаду в тихое место, и трое крепких мужчин, задевая плечами друг друга, забились одновременно в небольшую ванную комнату, открыв на полную мощь все краны, оживленно зашептали, перебивая друг друга.

— Нужно выработать план побега! Нет такого места, из которого невозможно было бежать!

Рахманов нашел в кармане пачку сигарет и закурил, ванная наполнилась дымом, закурил и Филиппенко.

— Для начала нужно все разузнать про них: кто такие, что за организация и кто их финансирует, — возразил Голубев. — Судя по опытам и навороченной технике, здесь проводят какие-то сверхсекретные эксперименты на людях. Но что удивительно, ФСБ об этом объекте ничего не известно…

— А откуда вы знаете, Сергей Викторович, что неизвестно? Может быть, это засекреченный бункер высших эшелонов власти, а мы вторглись сюда без предупреждения?

Все замолчали, чувствуя, что из приоткрытой двери, ведущей к тайне, веет невообразимым холодом.

— Да нет! — потряс головой Голубев. — Если бы это был даже самый засекреченный объект, то хоть какая-то информация бы просочилась, я бы хоть краем уха слыхал. А что, если… — он нахмурился и сам испугался того, что лезло на ум. Быть не может! Он подошел к крану и подставил голову под струю холодной воды. — А что, если правду сказала Ева, и отсюда бежать не удастся?

— Все от нас зависит!

— Вот и вопрос, всегда и все ли зависит только от нас? Они тут такие штуки понаразрабатывали, что наши наиновейшие — отдыхают! Кто знает, как их приборы обдурить?

— Особенно эти опыты с памятью, я так и не понял, что это было? — шептал Филиппенко. — Но когда я увидел на экране себя с Геркой, моей девушкой, я подумал, что у меня в мозгу встроенная камера, очень уж жутко стало.

— Так и есть, Олежка, — Голубев сочувственно похлопал его по спине, — только камера эта твоя память, и она все записывает, а они эту ленту как видео смотрят.

— Честно, я в шоке!

— Да мы все в шоке! Если это все так серьезно, то, значит, нам отсюда не выбраться! — Рахманов в ужасе сползал по кафельной стене на пол. У него начиналась тихая истерика. — Я не могу, братцы! Я к матушке в Ростов на день рождения обещался…

— А кто может! — грозно пресек нытье Голубев. — Я уже молчу о брифинге и о начальстве! Я же в самовол, никого не предупредил. Но ведь дома-то жена и дети! Я и думать боюсь о том, что они там думают! — Голубев не жаловался, а хотел хоть как-то поддержать друзей. Он же старше всех, не только по возрасту, но и по званию, а значит должен быть человек-кремень.

— Тут только одно и может помочь: все узнать, просчитать, разведать, и когда представится удобный момент, разоружить охрану и рвануть! Но сначала нужно хотя бы понять план здания. Нам нужно время! — Голубев пытался сам поверить в то, что говорит, и настроить на хорошее в первую очередь самого себя, но внутри все рвалось на части от отчаяния и гнева.

— А кто сказал, что случай представится? — теперь засомневался Игорь. — Я фильм такой видел! Там тоже одни попали в секретный бункер, думали на день, на два, а оказалось на всю жизнь! — Игорь высказал вслух то, во что никто не хотел верить.

— Тьфу, что б у тебя на языке прыщ вскочил! — пожелал ему Филиппенко. — Мастер Лоу говорил: что все задуманное рано или поздно проявляется! — Пусть бы Лоу этот сам проявился! А то закинул нас сюда!

— Так выдал же он очки, мы ведь ушли бы, если б не Никитенков!

— А почему это он всего одни очки на всю команду выдал? Что, стекол не хватило? Может быть, он знал, что так случится?

— Подставил он нас!

— Вот теперь пусть он нас вытаскивает!

— Я никогда не поверю в это! И вам запрещаю! Веру нельзя терять! — властно приказал Голубев. Он знал, должна быть точка опоры, вокруг которой вертятся мысли, если ее убрать, вера рассыпется.

— Он верил, что мы справимся, он же взял за нас за всех ответственность, начав нас учить!

— Тогда пусть придет сюда и нас вытащит, если он такой всемогущий!

— Значит, не время еще! — уверенно сказал Голубев и почувствовал, что эта уверенность передалась ребятам. Ну и пусть пока так думают, главное, чтобы держались.

— Вот интересно узнать, кто всю эту тему крышует, очень хотелось бы на их «первое лицо» выйти, — перевел на другую тему Игорь.

— Интересно, слышат они нас или нет? — Голубев внимательно постучал по кафелю, по трубам, просмотрел углы, но никаких жучков не смог обнаружить.

— Да конечно слышат, а может, еще и видят! Им не нужно нас здесь прослушивать, Сергей Викторович! Они могут всю нашу голову просмотреть! — и тут все заржали. Да уж и правда, зачем жучки, когда можно в голове порыться!

— Да кто они такие, в конце концов! — справедливо возмутился Филиппенко. — По какому такому закону нападают на защитников Родины! Да еще на особый отдел!

— Филя, ты, как коммунист на допросе! — Рахманов легонько двинул его плечом. Тот ответил легким ударом. — Потом, Филя, потом.

— Стоять! — вмешался Голубев. — Не психовать! Без четкого плана ничего предпринимать не будем, давайте осматриваться и действовать согласованно! В любом случае плюс в том, что они нас всех вместо оставили, а вместе — мы великая сила!

— Не кричи гоп, доки не перескочишь, — вспомнил народную мудрость Филиппенко и, недолго думая, скинул на пол одежду и залез в ванну, став под струю теплого душа. Все по очереди сделали то же самое, хоть и было на сердце тягостно, но после воды и чистого полотенца даже какая-то тихая радость наступила. Видимо, похитители очень хорошо знали тонкости человеческой психики, и не зря такой уют и комфорт предоставляли своим пленникам.

Примерно через час раздался звук падающего на пол ключа. В замок просунули другой, снаружи. И в комнате опять появилась Ева, в той же короткой синей юбке и синем пиджаке; на этот раз она вошла в комнату с подносом, на котором блестели и переливались три золотых кирпичика. Счастливо улыбаясь, она торжественно водрузила его на стол и, предвкушая такую же счастливую ответную реакцию мужчин, следила за ними глазами. Но не желавшие ее радовать пленники реакции не выдали. Обожженные прошлым опытом мужчины демонстрировали назло Еве холодное равнодушие.

— Я свое обещание помню и от своих слов не отказываюсь! Всем по кирпичу! — любезно улыбнулась Ева.

Обнаженный до пояса Рахманов, вытирая полотенцем мокрую голову, направился прямо к ней, изо всех сил потряхивая мокрым ежиком волос, нарочно осыпая ее множеством мелких брызг. Она брезгливо поморщилась, но с другой стороны, ее плотно прижал к стене благоухающий гелем для душа Филиппенко:

— Слышь, ты, подруга. — Он пододвинулся к ней вплотную. — Если мы никогда, как ты сказала, отсюда не выйдем, то зачем нам твои кирпичи? А? — заорал он.

— Для удовлетворения!

— Для чего? — у обоих глаза округлились.

Ева сделала вид, что ее не волнует натиск двух молодых парней, хотя еще секунда, и они могли бы свободно придушить ее: тихо и без свидетелей.

— Вы, наверное, об этом не знаете, но человек должен испытать в жизни определенный набор положительных эмоций! Это очень важно! — Неожиданно она резко двинула обоих и, улизнув из «объятий», выскочила на середину комнаты.

— Кстати, об эмоциях! — радостно продолжала инструктор. — Вы видели, как легко удаляются из памяти кадры агрессии и недовольства? Хочу открыть секрет — также удаляется и вся память! Стирается на аппарате! — Ева была уверена, что ее слова впечатлят ребят.

— Такие опыты проделывают слиперы или опытные хиллеры, — со знанием дела поддержал беседу Голубев, — но чтобы так просто на аппарате!

— Вы проникли в нашу зону с агрессивными намерениями, но мы сохранили вам жизнь! — Ева подчеркнула эту фразу. — Хотя, согласитесь, могли бы этого и не делать! Человеческий материал для нас гораздо важнее, а содержимое в теле можно и поменять! Как видите — ничего личного, поэтому, если хотите сохранить себя — лучше покорно подчиняйтесь нормам и правилам поведения в Номе.

— Где-где, простите? — хором спросили Филиппенко с Рахмановым.

— В Номе — в великой древней цивилизации тэдов! — видя подозрительное выражение лиц у всех присутствующих, Ева показала на вид из окна. — У нас на улице лето, несмотря на то что мы под землей, это означает, что цивилизация более продвинутая, чем ваша, — усмехнулась Са, — поэтому любые ваши трепыхания мы воспримем только сигнал к наказанию. Мы ведем себя лояльно, но никому не позволено нарушать порядок в Номе. Порядок — это сила, нарушение порядка — преступление! Будете выполнять все, о чем вас попросят — обеспечите себе счастливую жизнь, намного счастливее, чем на земле.

— Интересно, каким это образом?

— Произойдет смена приоритетов! Постепенно прежние желания начнут замещаться новыми, вы найдете новых друзей и сможете построить здесь свои семьи, растить детей. — Ева говорила это заученно, будто много лет давала подобные уроки. — Вы сможете получить от жизни все, что хотели, но не могли получить раньше.

— Интересно, что же это такое? Чего раньше мы не могли получить? — язвительно переспросил Игорь.

— Убедили! — неожиданно согласилась Ева. — Я проведу вас как экскурсантов по нескольким отсекам Нома. Должны же вы иметь представление о том месте, в котором вам предстоит жить долгие годы.

— Какие, я не расслышал годы? — Филиппенко, казалось, готов был на нее накинуться, и Игорь ее заслонил.

— Если девушка тебе сказала — долгие, значит — долгие!

Ева легко отшвырнула парней, освобождая себе проход и толкнув ногой дверь, вышла в коридор, где ее уже ожидали охранники. Она тем не менее приказала им убираться восвояси, видимо, желая продемонстрировать свое бесстрашие.

— Выходите в коридор, погуляем!

Все трое мгновенно переглянулись, почуяв некую скрытую возможность побега. Ева шагала впереди по коридору, виляя изящными бедрами, как дрессировщица, ведущая по клетке тигров. А слегка растерявший свою агрессию отряд готов был снова к решительным поступкам. Голубев рассматривал эту хрупкую изящную девушку, и обида, и стыд буквально захлестывали его. Она одна смогла захватить отряд из сильных и опытных бойцов спецподразделения. Как только прошли в лифт, Голубев мгновенно почувствовал непреодолимое желание схватить Еву за горло и взять как заложницу. Мысль его, видимо, прозвучала громко, потому что Ева тут же ответила:

— В лифте встроены камеры слежения, в коридорах тоже! Для нарушителей у нас существуют оригинальные меры наказания — можно лишиться всего: памяти и даже собственной личности! Если вам дорого ваше прошлое и все, что составляет внутреннюю суть человека, то хорошо подумайте перед тем, как бежать! Может случиться так, что, потеряв память, вы забудете, куда хотели вернуться! Да и бежать здесь некуда! Разве только вниз, — и она захохотала заливистым смехом. Видимо, сама идея показалась ей очень смешной. Но скорее всего, именно в такой свободной беседе и заключался инструктаж для новеньких.

— Раньше, нужно отдать должное, убивали очень гуманным оружием, — уничтожая только тело! Душа могла выйти из тела в том качестве, в котором она в нем пребывала, а с помощью наших последних технологий тонкое тело человека можно разобрать на несколько составляющих: чувства, мысли, образы, память.

От этих слов становилось страшно всем, потому что это была самая злая правда! «Так вот оно, оружие продвинутых, чем выше прогресс, тем страшнее наказание», — содрогнулся Голубев. А Ева щебетала дальше:

— Поэтому советую резкие движения не совершать и о душе подущать! Бежать от нас еще никому не удавалось — ни одного побега за всю историю! Но зато, — она сделала акцент на этой фразе, подняв палец вверх, — правильным поведением можно заработать себе хорошую счастливую жизнь!

Ее манера убеждать напомнила Голубеву передовых комсомолок шестидесятых, они всегда знали, что для человека лучше! И Ева тут же подтвердила его мысль.

— Поверьте мне, у нас есть все, что нужно для вашего счастья! — Голубев прыснул смехом. А Рахманов, настроившись на псевдосексуальную волну, решил бить на нижние чакры. Он все ближе пододвигался к конвоиру, томно заглядывая в глаза.

— Я не сомневаюсь! — прошептал он так, словно они были одни. Ева отстранила его как назойливую муху.

Игорь, обладая красивой внешностью и веселым нравом, пытался опробовать тактику заигрывания. Она действовала успешно на всех девушек на поверхности земли, видимо теперь он решил поупражняться на служителях преисподней. Голубев и Филиппенко понимающе переглянулись.

— Если рядом такая дама, как вы, я готов ехать в этом лифте до скончания света! А кстати, сколько же лет вашей истории?

— Более десяти тысячелетий! — победно вскинув голову, ответила экскурсовод. Двери лифта раскрылись, и все наконец вывалились наружу.

Коридор оказался таким же железным длинным, но уже без окон, настоящий тюремный дизайн, в котором усиливались и отзывались эхом шаги четырех пар ног. Они долго шли в конец коридора, который завершала будка с охранником. Охранный пост находился в тупике, возле огромной железной двери с колесом посредине. Подойдя к охраннику, Ева протянула ему вместо удостоверения руку с часам, тот снял с них данные, и железная дверь, заскрипев, медленно отворилась, запуская их в один секторов Пирамиды. Несколько шагов они проделали в полной тьме, пока Ева не нашла выключатель и не включила свет.

Вспышка яркого света полоснула по глазам, и все инстинктивно зажмурились. Сияло золото — его было много: стены, потолок, статуи, тонны золотых слитков, сложенных вдоль стен. Не врала ведь Ева тогда в лесу, говоря, что золота в подземных бункерах видимо-невидимо. Только не сказала, откуда и кому принадлежит. Голубев прошелся по рассыпанным по полу золотым монетам — груда их валялась под ногами, Ева уже шла дальше, включая свет в следующих залах подземного дворца. Трое зачарованных мужчин следовали за ней, как завороженные крысы за дудочкой крысолова. Их глаза отражали золото, оно отражалось в многочисленных зеркалах в старинной золотой оправе, отражалось в зеркальном потолке и в позолоченных стенах, оно пробиралось в сознание, и внезапно Голубев почувствовал сильную тошноту, которая исходила именно от этого невероятного количества золота. Сергею показалось, что его душат, буквально затягивают удавку у него на шее. Ева вела экскурсию по залу и что-то рассказывала, но Голубев не слышал ее, ему казалось, что она хлопает ртом как рыба. Его замуровали в этом золотом склепе, и он хочет вырваться наружу, но не может, потому что он и сам рыба в золотом аквариуме. Эксперимент, направленный, видимо, на то, чтобы подавить в человеке самоуважение — достиг цели. Прибитые роскошью люди почувствовали себя маленькими и немощными. Голубев отстал от экскурсии и вяло поплелся к выходу. Непонятно почему, но у него не возникло ни малейшего желания захватить с собой хоть горстку мелких украшений из больших старинных сундуков. Он неожиданно ощутил резкое отвращение к этому металлу, словно сразу понял всю суть этого эксперимента. У человека, никогда не видевшего богатства, такое количество золота вызывало шок. Этот шок подавлял и растаптывал слабую личность, как подавляет простого смертного миллиардер только тем, что за его плечами стоит нечеловеческое могущество, способное растоптать и уничтожить любого. Голубев сразу почуял трюк, новый психологический выверт. Позднее он узнает о том, что подобные сеансы на людей действовали магически, они привязывали — золото пожирало мысли, становилось главной навязчивой доминантой сознания. И все мысли о побеге проходили через золотую комнату и на ней обрывались. Люди так привязывались к мыслям о об этом соблазне, что навсегда добровольно оставались в Пирамиде. У них появлялось навязчивое желание вернуться в золотую комнату и любой ценой завладеть частью ее содержимого. Мысли людей попадали в рабство, кружились по кругу, доводя человека до одержимости этой маниакальной идеей. Голубев выскочил в коридор, у него начались рвотные позывы. Он раскрыл рот и задышал часто и глубоко, как собака. Это помогло справиться с тошнотой. Они ломают мозг! Почему же так дурно, как будто зельем опоили. Голубев прижался к холодной железной стене и сполз вниз на пол. Вяло выползли и остальные. Парии, казалось, совершенно не поняли сути эксперимента. Но это было еще не все.

Следующий эксперимент оказался безобиднее предыдущего и представлял собой одну из форм виртуальной иллюзии — «иллюзион». В небольшом зале, как в кинотеатре, было расставлено десятка два кресел, только экран занимал всю комнату, включая потолок. Ева усадила их в кресла, на подлокотниках которых оказался встроенный пенал для очков на железной цепочке.

— О мой Бог! — воскликнул Голубев. Это же были те самые очки, которые им выдал Лоу. Только здесь их было много. Этот зашифрованный привет от мастера вызвал в душе Голубева радостную улыбку, теперь он знал, где найти ключи от входа в зону, осталось малое — найти выход! Голубев переглянулся с Рахмановым и Филиппенко и увидел, что все оценили подарок. Ева приказала всем надеть очки и сама уселась в кресло.

— До окончания сеанса очки не снимать! — приказала экскурсовод, и все погрузилось во тьму. Голубев и моргнуть не успел, как очутился в открытом море, на маленьком суденышке, среди огромных бушующих волн. Он готов был поклясться, что видел и ощущал соленые горькие брызги и пытался спасти корабль, которым волны играли, как собака щепкой. Рядом с ним по-прежнему находились Рахманов и Филиппенко, только им приходилось вычерпывать воду, натягивать тросы и постоянно захлебываться в обжигающе холодной воде, которая норовила потопить их маленькое судно. Пронизывающий холодный ветер, соль на губах и морские брызги не вызывали никаких сомнений, казалось все естество, все сознание живет в этом океане. Голубев настолько погрузился в эту иллюзию, что когда откуда-то издали донесся голос Евы: «Снимайте очки!», он даже не узнал ее. Этот эксперимент поразил не только Голубева, но и всю команду. Это, как кино, но не кино, от которого в любой момент можно отказаться, это шоу, в котором учавствуешь ты и все, кто с тобою. Ева протянула Голубеву меню: список иллюзий состоял из нескольких тысяч тем, и любую можно было выбрать, любой жизнью прожить!

Сергей посмотрел на реакцию парней: Филиппенко продолжал махать руками, выправляя канаты, Рахманов немного дергаться, будто отстраняться от падающей волны. А Ева прятала в кулак улыбку, глядя на подопытных.

— Это что, новый вид гипноза? — стараясь скрыть свое потрясение, поинтересовался Голубев.

— Это новый вид альтернативной реальности с воссозданием ощущений. Ведь всем известно, что для мозга и памяти нет разницы, переживался ли опыт в жизни или человек пережил его в фантазиях — сознание воспринимает и то и другое одинаково, поэтому, выбрав одну из программ, вы сможете пережить то, чего никогда не переживали в жизни, не могли пережить в реальности. С помощью этого механизма смертельно больные люди забывают о своей болезни, их память перестает ее подпитывать, они выходят из иллюзиона здоровыми. Так же накапливается опыт, так же происходит обучение. В нашем иллюзионе несколько тысяч иллюзорных программ. В ассортименте: полеты на другие планеты, путешествия по реке Амазонке, ралли по дорогам Америки и есть даже игры в казино. Голубев понял, что привязать психику можно разными путями и редко какая душа после таких экспериментов захочет возвращаться в свою прошлую реальность.

— А секс у вас тоже виртуальный? — Рахманов вышел из эксперимента и вспомнил, что сам ставит на Еве эксперимент.

— С этим у нас жесткие правила, по каждый из вас может обзавестись новой семьей, попав к нам в Пирамиду, но никто не имеет право флиртовать с чужими женами — это расценивается как преступление.

— Я не понял, какая новая семья?! Меня и старая устраивает. — Голубев почувствовал, что звереет.

— Да, а из вашей ленты памяти этого не видно! Если, конечно, постоянные любовницы — означают крепкую семью… — Хотя и было сказанное чистой правдой, Голубев не смог совладать с быстротой своей реакции и бросился на Еву с кулаками, еле успел Филиппенко загородить девушку своей могучей спиной.

— Спасибо, а то он бы меня убил, — Ева оставалась внешне спокойной, но в глазах ее засверкали злые искорки.

— Похоже, агрессивные файлы в вашем мозгу имеют тенденцию возрождаться!

— Я, знаете, дальше никуда не пойду! — Голубев сложил на груди руки и всем своим видом выражал решимость. — Я хочу видеть «Хозяина», мне надоели ваши женские заморочки. Почему мы имеем дело только с бабой! Кто, в конце концов, хозяин этого заведения? Чего вы хотите от нас? — резко отчеканивал он.

— Я уже объясняла, что я обыкновенный инструктор, и это моя работа — охранять зону от инородного вторжения и обеспечивать ассимиляцию вновь прибывшим.

— А если прибывшие не хотят ассимилироваться? — на этот раз Голубев был настроен решительно. Он смотрел на нее так, что было понятно, еще секунда, и он не выдержит. Ева достала из кармана электрошокер.

— Хотят! Если хотят жить! — Ева не сомневалась, что они, такие же как все.

— Хорошо! Проведите меня к вашему Хозяину я хочу с ним поговорить!

— Вы даже не представляете, о чем просите! Я не имею права даже просить его об этом, я имею право только исполнять приказ!

— Согласитесь, странно, в двадцать первом веке, в мирное время, на территории нашей любимой родины, в лесу на нас нападает тетка в нижнем белье и затаскивает в какой-то подземный бункер, где проводят опыты над людьми? Нам предлагают быть счастливыми, обзавестись новой семьей, что, согласитесь, совершенно безответственно по отношению к взрослым людям. — Голубев чувствовал, что больше ему терять нечего, бойцы, мгновенно уловив его движение, стали окружать Еву могучим кольцом, ожидая команды. Ева ничего не предпринимала, видимо ожидая от них дальнейших действий.

— К сожалению, не мы позвали вас в гости, вам хотелось слишком много, и вы готовы были на все ради карьеры. Чем же вы недовольны теперь. Знайте, что из всех секретных объектов, существующих на земле, вы попали в самый секретный.

На этих словах Ева нажала кнопку своих часов и где-то вдалеке завыла сирена. Голубев мгновенно вывернул ей руку, а Рахманов легким профессиональным захватом сжал Еве горло и зажал рот. Голубев выхватил у нее пистолет и приставил к виску:

— Отмени сирену, живо, или я разнесу тебе башку!

— Угу-гу, — сдавленно промычала Ева. Но в этот момент комнату заполнил едкий дым. Филиппенко рванулся к двери, по она мгновенно заблокировалась железной сеткой. Через минуту в комнату вбежали охранники в противогазах, их было четверо, но двое из них стремглав полетели на пол. Лоу научил бойцов задерживать дыхание до пяти минут, но сражаться со слезящимися глазами, без воздуха, оказалось сложно, но тем не менее с одного охранника Филиппенко сорвал противогаз, другого Рахманов повалил на пол и обезоружил, двух других взял на себя Голубев. Мозг распирало от отсутствия кислорода, но он нанес пару мощных ударов. Двое были разоружены, трое вместо с Евой валялись на полу. Голубев медленно, как в рапиде, бросился к выходу. Еще секунда, и он вдохнет кислород, слезы мешали глазам открыться, горло жгло и горело, кислый вкус разъедал губы, давление разрывало мозг на части. Голубев рванулся в коридор из последних сил и, вдыхая едкий дым, почувствовал, что умирает.

Но он не умер, он очнулся от удара током. Этот удар, казалось, сжег все тело изнутри и выжег мозг. Голубев стиснул зубы, но между ними оказался толстый резиновый жгут, значит, лечат электрошоком. другого названия этой пытки он не знал, видел со стороны, но никогда не пробовал ее на себе. Тело подпрыгивало на кровати от невыносимой боли, и голова взрывалась от бешеного разряда. Казалось, сердце вот-вот выскочит, а от мозгов не останется ничего, кроме склизкой жижицы. Значит, он станет идиотом. Перед тем как полностью потерять связь с самим собой, Голубев поклялся, что никогда больше не попадет живым им в руки.

* * *

Однако, несмотря на электрошок и предчувствие смерти, живыми очнулись все на кроватях в своей комнате 607. Голубев и не поверил, что живой, даже не понял, кого благодарить. После таких ударов не каждый воскресает, видимо такая уж сила местной медицины — хотят, разбирают на винтики, хотят, оживляют. Не так-то просто убить человека, особенно такого, как он, с гордостью отмстил Голубев. Голова тяжелая, как раскаленный шар, и тело ноет каждой клеткой, как мяч после игры в футбол, но все мозги вроде были на месте. Взгляд упал на кровать рядом — Никитенков. Он уже очухался и наблюдал за Голубевым, который, с трудом разомкнув пересохшие губы, тихо прошептал.

— Ну и куда же ты, часовой хренов, с поста ушел? — и просиял. — Не стерли ведь память! Сохранили живое! Ну, слава богу!

Порадовавшись, Виталик бросился к нему со стаканом воды. Голубев выпил залпом, но невыносимая жажда не проходила. Виталик присел рядом с ним на кровати.

— Не козел же я последний с поста уходить, Сергей Викторович! — чуть заикаясь, ответил Никитенков.

— Ты-то можешь рассказать, что произошло? Мы тебя обыскались! — Голубев расспрашивал Витальку и сам не мог нарадоваться тому, что все помнит!

— Я никуда не уходил, товарищ майор! А где мы все находимся?

— Тише ты! Просто говори, Сергей Викторович! В навороченном элитном остроге с ванной, кроватями и личной гейшей! Так что же ты, никуда не уходил, только тебя на месте не было!

— Из лесу вышло нечто: девка такая, на лыжах, куртка расстегнута, и под ней ничего, даже лифчика нет! Жуть такая — по морозу!

— Странно, к нам она в лифчике выходила… — внес поправку Голубев.

— Я сначала замешкался, а когда увидел, что в ее руках ружье и дуло на — меня направлено, я в воздух пару раз стрельнул, а потом все вырубилось, ничего не помню.

— А что до этого было, помнишь? И почему это ты вдруг стал заикаться?

Виталька удивленно взглянул на Голубева:

— А раньше я не заикался? Странно, я все помню, что до девки было! Потом спал, а потом только комната эта и вы бегаете. Я в коридор ломился, но дверь закрыта, а что это за место, где мы, Сергей Викторович?

— Я и сам бы хотел это понять, Виталик! А как опыты над тобой ставили, неужели не помнишь? Как память твою просматривали?

Никитенков напряженно сморщил лоб и зашевелил губами, будто решал в уме множественное уравнение. Голубев отстал от него, встал с кровати и подошел к ребятам: Рахманов и Филиппенко валялись в глубоком забытьи, но все были живы, как и он. Сергей поплелся к окну и отдернул шторы, там был все тот же яркий солнечный день. Невероятно, откуда здесь лето и солнце? Иллюзион, такой же иллюзион, как и в кинотеатре. Яркое лето с клумбами и фонтанами, это такая же навязанная реальность. Почему их не убили, не стерли память, почему? Значит, они нужны были этим невидимым, раз даже такие агрессивные действия не вынудили их принять крайние меры. Но почему? Кто же все-таки стоит за всем этим, кто управляет структурой, которая ни в одних документах, ни на одной карте не значится? Голубева мучил этот вопрос, сводила с ума неизвестность. И к чему такая роскошь? Могли бы на голый пол кинуть, избить, на хлеб и на воду посадить. Если это тюрьма, то почему как гостиница, а если гостиница, то почему — тюрьма? Хотят, чтобы расслабились, потеряли злость, бдительность. Скорее всего, их держат здесь как подопытных кроликов, но для чего? Всю информацию из их головы изъяли и решили оставить, приберечь для себя. Ну, правильно, хорошо обученные бойцы — находка для любой мафии. Сколько прошло времени с момента электрошока? День-два, Голубев вытащил из кармана мобильный, в нем могли работать часы, но табло не горело, если батарейка разрядилась, то наверняка прошло не менее двух суток. Их уже давно хватились, ищут всюду. Как же он хотел, чтобы операция была секретной, чтобы с легкостью положить на стол начальству маленький сюрприз, почувствовать себя героем, примером для подражания. И жена, Людка, уже наверняка с ума сходит, уже всех на уши поставила и душу из Птоломея вытрясла. А что Птоломей? Как он может догадаться, что его нажим вызвал такой горячий отклик в сердце Голубева. Ну что же, так всегда бывает: поищут их, поищут, да и запишут без вести пропавшими. Скорее всего, так и будет, но все его существо такому раскладу противилось, он твердо принял решение выбираться из этой западни, хоть это и стоит ему жизни. Вдруг откуда-то сверху раздался мощный гудок, как вой сирены.

— Добрый день, господа! — прозвучал женский голос откуда-то сверху. Голубев поднял голову и обнаружил над дверью селектор, из которого доносился искусственно подслащенный голос Евы.

— Надо же, не надоели мы тебе! Иди к нам, цыпочка, — отозвался Рахманов.

— Сообщаю, в качестве успокоительной процедуры вам в голову вставили блокирующие чипы! Как только вы захотите вновь проявить агрессию по отношению к нам, ваши головы взорвутся от боли. Таково действие самоуничтожающего файла.

В ответ ей раздалось только оглушительное молчание.

— Это лишь легкая мера наказания, в следующий раз… — она запнулась, выбирая слова более внушительные, — следующего раза для вас не будет! С этого дня для вас наступит короткий испытательный срок, вам придется либо признать власть более разумных и продвинутых людей, либо пожертвовать нам свою энергию.

— Что пожертвовать? Кого пожертвовать, — не понял Никитенков.

— Я имела в виду духовную энергию, сознание — если не попятно! Вам нужно научиться думать своей головой, а не продолжать подчиняться бывшему начальнику. Он теперь такой же, как и вы! Учитесь адаптироваться к новым законам выживания!

Голубев заметил, что Рахманов и Филиппенко с обалдевшими от ужаса лицами слушают инструктаж. У них в головах чипы? Чипы могут взорваться! Эта новость больно полоснула всех. А почему же не убили? И тут Ева ответила на вопрос, мучающий всех присутствующих:

— То, что вас опять оставили в живых — это решение руководства. Я к этому не имею отношения! Один из членов нашего руководства считает, что ваш опыт и умение могут послужить на благо Ному. При определенном прогрессе в нашем сотрудничестве вам смогут доверить деятельность, подобную той, которой вы занимались Москве. Потому что гораздо лучше занять человека в соответствии с его природой, чем ломать ее. У вас, как у полноправных граждан нашего общества, с этого дня есть права: получать физические и моральные удовольствия наравне со всеми. Бассейн, теннис, бильярд, спорт, ресторан, одежду и прочее. От вас же требуется подчиняться режиму и нормам поведения в Номе. Если кому не нравится или если кто-то не согласен, попрошу подняться с места и выйти в коридор! Нет желающих? Тогда сообщаю, что сейчас в столовой начинается ужин и все ваши соседи собираются для радостного общения в кругу семьи, думаю, наше гостеприимство вас приятно поразит. — На этих словах грянул дружный мужской смех, селектор обиженно захрустел и отключился.

— Я так и не понял, куда мы попали, в ад, который маскируется под рай, или в рай, который находится в аду? — подал голос лежащий в углу Никитенков.

— Клянусь, стерва, мы отсюда выйдем! — устрашающе пригрозил кулаком Филиппенко.

— Мне Лоу вообще предсказал, что я в следующем году женюсь на американке и буду жить в Америке… — подал признаки жизни Рахманов.

— А ты не спрашивал, может, здесь у них завалялось пару американок! Пойдете в иллюзион, включите себе Америку! — засмеялся Филиппенко.

— А я понял, братва, они ведь узнали, что мы из ФСБ, и пришли специально за нами, — они все про нас знают! Знают, кто мы, что мы их ищем, и знают про то, кто нас в зону привел. Вот и думай теперь, братва, на кого он работал, тот, кто нас сюда доставил!

— Они с нами так откровенны, потому что знают, что никогда нас отсюда не выпустят!

— А че за чипы, я не понял! Я лично ничего не чувствую, — потрусил головой Никитенков. — А вы, мужики? Кто че ощущает в башке-то?

— Я жрать хочу! — признался Филиппенко.

— Парни, все, что она сказала, — очень серьезно! — мрачно произнес Голубев. — И организация здесь серьезная! Поэтому приказ — всех любить и всем улыбаться. Пока не психуйте, все нормально, но как только захотите гнев обратить на них, случится то, что она сказала!

И словно черная туча повисла над всеми, неужели и правда что-то сделали с их головами. Они уже готовы были впасть в отчаяние, запаниковать, как Никитенков весело предложил:

— А я предлагаю пойти пожрать в их столовку, там хоть можно с людьми познакомиться! Девушка же вполне вежливо пригласила всех на ужин!

По коридору шла цепочка людей в одном направлении.

— Мужики, так это ж «Телега», как в «Елках-палках», — ахнул Филиппенко, увидев знакомый интерьер московской забегаловки.

— Да ты только о «Телеге» и мечтаешь, сколько тебя знаю! — живо заметил Рахманов. — Но и правда похоже!

— Еще одна воссозданная реальность!

— А это, чтобы у вас ностальгии не было, — объяснил Голубев.

— Условия, приближенные к городским!

Кафе городского типа располагалось прямо по коридору и было битком набито обычными, хорошо одетыми людьми. Все, не стесняясь, набирали полные тарелки, шутили, общались, и жизнь текла так, словно это было обычное кафе. Стоящий по центру шведский стол ломился от прекрасных закусок и роскошных горячих блюд, которые приятным острым запахом возвращали к нормальной человеческой жизни и пробуждали желания. Все бросились к столу, вспомнив, что последний раз завтракали на земле, пару дней назад. Глаза разбегались от обилия блюд: жареной и вареной картошечки, жареного мяса и рыбы, блинчиков, огурчиков, грибочков, квашеной капусты, пельменей и вареников, салатов и супов, закусок и выпечки.

Появление новеньких в зале внесло небольшое оживление, легкий трепет пробежал по столикам, но внешне ничего не изменилось, все продолжали есть, пить, стараясь их не замечать. Хотя было очевидно, что они стали центром внимания. Команда намеренно разбрелась по залу, решили присесть за разными столиками, чтобы побольше собрать полезной информации. Голубев услышал за спиной шушуканье, огляделся, но любопытные тут же отводили глаза. Он чувствовал спиной вопросительные взгляды, они задерживались на нем, как прикосновение. Он с горкой наполнил тарелки и отправился в путешествие по залу, раздумывая, к какому столику присесть. Решил действовать, как учил мастер Лоу: сначала сформулировать вопрос, сконцентрироваться на нем и почувствовать всем сердцем, в какой стороне находится ответ, и, не сомневаясь, следовать по зову сердца. Никого, кто привлек бы его внимание: женщина с детьми, с ней разговаривает Рахманов, парни сидят своим кружком, к ним не подойдешь, подозрительно, парочка у стены, им не до него… Но чей-то взгляд буквально буравил ему спину, он оглянулся — сзади него за столиком, сидел полноватый, лысый мужчина, интеллигентного вида, в больших очках с толстыми стеклами. «Профессор» — назвал его Голубев. Заметив ответный взгляд, Профессор сразу же отвернулся и уставился к себе в тарелку. Голубев решительно направился к нему за столик.

— Здесь всегда так?

— Как, простите?

— Такая обжираловка или праздник какой?

— Мы за эту халяву работаем целый день… А вы новенький?

Голубев кивнул.

— А вы, если не секрет, над чем трудитесь?

Профессор от удивления застыл с ложкой в руке.

— Здесь такие вопросы задавать не принято, — улыбнулся он губами, а в глазах Голубев заметил страх. — Все трудятся на благо Нома, — произнес он как-то искусственно.

— Как в муравейнике?

— Да, если угодно. Все работают для общего блага, — недовольно ответил Профессор.

— А в чем оно, благо это?

— Поживете, узнаете! — он опасливо огляделся на соседей. Огляделся и Голубев, но их, казалось, никто не замечал.

«Ничего себе дисциплина…» — подумал Сергей.

— Если надо мной не проведут некоторые опыты?

Профессор побледнел и покрылся красными пятнами.

— Вы имеете в виду эти опыты с мозгом? Лучше просто не задавайте вопросов. Наблюдайте! — Профессор посмотрел на него жалобно.

— А если у меня нет времени наблюдать?

— Что значит, нет времени? Это лабиринт, в котором есть только входы, все выходы ведут в мир небытия!

— И так вы здесь сидите год за годом?!

— Уже шесть лет! — с гордостью ответил Профессор. — А есть некоторые, кто здесь родился! — он кивнул на вошедшую девушку с коляской и двумя детьми.

Она казалась веселой и вполне счастливой.

— У девушки в Москве не было постоянной работы, не было своего жилья. Но ей повезло, она вышла замуж и стала жить с мужем. А когда она родила, он привел в квартиру другую женщину и поселился с ней в другой комнате. Ночью она слышала их вопли. В один прекрасный день она вышла на улицу и твердо решила отдать ребенка первому встречному. Тут ее и перехватили, привезли сюда, ребенка забрали для исследований, а она снова вышла замуж, родила здесь двоих и живет счастливо.

— Зная, что ее ребенок на опытах! Разрешите вам не поверить! — усомнился Голубев.

— Да это не то, что вы подумали! Не совсем то! Опыт только в том, что из него вырастет человек нового типа.

Голубев был в шоке, а Профессор продолжал:

— Главный усмиряющий фактор — материальное благополучие! Вы посмотрите, как здесь кормят!

Голубев вспомнил об обеде, но есть уже не хотелось. Он вяло поковырял пищу, а Профессор, наоборот, ел с аппетитом. А что ему еще остается? — подумал Голубев.

— Отсюда мало кто хочет вернуться наверх, — понимая мысли Голубева, продолжал Профессор. — Там нет порядка и безопасности, а здесь все по-другому. Вы присмотритесь.

— У меня, знаете, нет времени. — Голубев наклонился прямо к тарелке Профессора и, глядя ему в глаза, быстро заговорил: — Я майор особого отдела ФСБ, мне плевать на все здешние заморочки. Я пришел, чтобы бежать отсюда и помочь бежать другим. Мне нужен смотрящий на этой зоне!

Профессор быстро заморгал, вытирая салфеткой вспотевший нос.

— Не понимаю, о чем вы, — и едва заметно приложил палец к губам, умоляющим взглядом прося Голубева замолчать. — По нашим законам, я должен был бы немедленно сообщить о ваших намерениях, но лучше я вам что-то покажу.

Профессор показал рукой на один из столиков, за ним сидела женщина, кормящая из ложечки здоровенного мужчину, сидящего в каталке, укрытого пледом. Мужчина был заторможенный, как овощ, как настоящий гриб, он смотрел куда-то в потолок, невпопад открывал рот, не замечая плывущую к его рту ложку.

— Вот этот человек еще месяц назад был таким, как вы, смелым, мужественным, активным. Он работал в охране и попытался напасть на сотрудника проходной и организовать побег. Все! Как видите, побег больше организовывать некому. Так что считайте, я вас предупредил!

После этого Профессор быстро и жадно доел свой обед и, допивая на ходу клюквенный морс, поинтересовался:

— У вас какой номер комнаты?

— 607, а что?

— Соседи, у меня 610, заходите, в шахматы сыграем!

— Тебе и так — мат! — Голубев ответил грубо. Неужели интуиция, его подвела! «Неужели она работает только у мастера Лоу?! — Голубев первым вернулся в номер, упал на кровать и накрыл голову подушкой. — Нужно все проанализировать. Профессор чего-то испугался он что-то знал и не договаривал. Вон как дернулся и палец к губам приложил. Нельзя верить ему, здесь никому нельзя верить. — В глазах Голубева застыла картинка с мужиком, которого жена кормила из ложечки. — Неужели такое может быть! Мастер Лоу, мастер Лоу, для чего ты все это подстроил, а может быть, все произошло случайно. Ты же знал, куда нас посылаешь, а ребята пострадали за что, они шли с верой и вел их Голубев! Теперь этот камень навсегда на сердце ляжет! Славы захотелось, не хотелось всю жизнь ходить в майорах. Ну, ничего, теперь присвоят звезду героя, посмертно!»

— И главное, что есть очень симпатичные девушки, — радостно кричал Рахманов, — и одна, я уверен, уже на меня запала!

Настроение после ужина и знакомства с местными жителями явно пошло вверх. Радостная команда наперебой начала рассказывать свои впечатления от ужина в санатории с особым режимом. Но, наткнувшись на взгляд Голубева, все смиренной цепочкой направились в ванную комнату и на всю мощь открыли краны с водой.

Между собой поделились уловом с ужина: каждый опросил как минимум трех человек. Люди проявляли все признаки зомбирования или испуга.

— Как собаки Павлова! — рассказывал Игорь. — Они будто ожидают, что за неправильный ответ пустят ток. Скорее всего, за ними постоянно наблюдает камера, хотя все углы обсмотрели, ее нигде не видать! Хотя зачем им камера, когда каждого в любой момент могут отвести на сканирование мозга!

— А вдруг есть!

Становилось все интереснее. Похоже, все опасались всех, а к новичкам был особый интерес, не явный, а прикрытый, каждому казалось, что все взгляды были прикованы к нему. Рахманов сразу присел к трем молодым девушкам, одна из которых охотно рассказала, что живет здесь абсолютно добровольно. Здесь ее дети защищены, у них есть все необходимое! А там, на поверхности, у нее бы и детей не было! Жила она без денег и квартиры, без мужа и образования, стояла зимой и летом по шестнадцать часов на рынке — это была вся ее жизнь. Потом однажды провалилась в какой-то тоннель и очутилась здесь. Ну это без подробностей, но таких довольных здесь немало, вот что удивительно! Только говорят об этом как-то напряженно и деланно, будто не договаривают главного.

— Ясно с девушками, контингент понятен! — подытожил Голубев. — Их, видимо, специально для продолжения рода подбирают: все неблагополучные и искать их особо некому.

— А нас вот есть кому, но не ищут, — съязвил Игорь. — Если бы мы на этот металл не позарились, до сих пор бы по лесу разгуливали и не известно, что лучше, — грустно закончил Рахманов.

— Вот это не правда! — воскликнул Филиппенко. — Помните, Ева сказала, что трюк этот всегда и на всех срабатывает, они всех вводят в гипноз!

— Да не нужен нам никакой гипноз!

— Для нас наличие золотых слитков — есть самый сильный гипноз!

— Так или иначе, мы все попали! — успокоил Голубев. — Сквозь стены мы проходить не научились, значит, должны мозги сохранить и не отдавать их врагу понапрасну. Расспросы с этого момента прекращаем, постараемся разобраться самостоятельно. Кто хочет сохранить мозги и жизнь, тому предлагаю молча думать и ждать, найдем время и место поделиться! А сейчас, братва, правда, лучше всего идти спать и радоваться, что живы! После всего, что случилось, сон лучшее лекарство.

Но выспаться Голубеву не удалось. Свет маленького карманного фонарика тонкой струйкой бил в правый глаз, фонарик повернулся и человек осветил светом свое лицо. Голубев узнал его — Профессор! Тот приложил палец к губам и поманил Голубева за собой. Вьшли молча и быстро двинули в конец коридора, потом пару ступенек по железной лестнице вверх, и неожиданно Профессор затолкнул его в боковую железную дверь, которая оказалась открытой.

Вот тут Голубев похвалил свою интуицию, ведь не зря она привела его к столику «Профессора», направила «куда надо». В небольшой деревянной, обыкновенной на вид сауне «парилось» несколько мужчин, они действительно сидели в простынях и полотенцах на едва прогретых топчанах. Голубев очутился сразу в центре внимания: все молча разглядывали его, кто смотрел с верхних полок, кто глядел снизу вверх. Он пришел в разгар оживленной беседы, и как только оказался в сауне — все замолчали. Голубев разглядывал их, они его. Человек семь мужчин, разного возраста, от тридцати до шестидесяти, смотрели на него, словно сканировали. Наконец один постарше подошел и протянул руку: «Кузьмич», — представился немолодой, коренастый мужчина. «Сергей», — представился Голубев.

— Это вы хотели видеть смотрящего? — Кузьмич улыбнулся и в уголках глаз веером пролегли морщинки.

— Это вы?

Кузьмич улыбнулся.

— А что ты на тюремный-то манер разговариваешь, сидел, что ли?

— Ловил! — Голубев еще раз обвел внимательным взглядом мужиков, решая, кто же из них главный.

— Значит, бежать хочешь? — раздалось откуда-то сверху. На третей полке лежал моложавый мужчина, лет сорока, и курил сигаретку. Все они выглядели очень прилично, ни в ком Голубев не уловил тюремного прошлого, хотя они и были не против «смотрящего», собрание их было весьма интеллигентным.

— Сначала я хотел бы знать, с кем я говорю?

— Меня зовут Кирилл, можешь считать, что я здесь главный. Я, как и ты, когда-то работал в ФСБ, вот только до лейтенанта дослужился. — Кирилл спрыгнул с полки и протянул руку Голубеву. — Таких как мы, здесь очень мало, битва идет за то, чтобы удержать свои мозги. А как ты бежать собираешься? Мы здесь все не один год, и никогда еще никто отсюда не сбегал! Вот, может, ты и расскажешь, как надо?

Больше часа мужики объясняли Голубеву, куда он попал. Стало ясно, что это огромный многоуровневый концерн, в котором они занимают только второй этаж. Связи с другими этажами у них нет, но есть тайный покровитель, который с часу до четырех ночи выключает камеры слежения и дает им возможность общаться, за это они изредка выполняют его просьбы. Но его никогда никто не видел.

— Возможно, вы именно тот человек, который сможет что-то изменить, — сделал вывод Кузьмич. — Но поначалу ты должен научиться элементарной технике безопасности. То, что тебе и твоим людям мозги оставили, это чья-то воля или заступничество! Ни с кем, у кого находят в голове агрессивные файлы, не церемонятся. — Здесь проводят психологические эксперименты над людьми, но не ради опытов и не ради научного интереса, а ради разумной эксплуатации. А к человеку относятся как к биороботу, которому не грех заменить какую-нибудь функцию мозга и «усовершенствовать» ее. Вы уже знаете, как просто они разбираются с памятью, могут ее вообще стереть, могут записать новую программу? — объяснял Кузьмич.

— Это что, кем-то финансируемые ученые? — эта реплика вызвала у всех дружный хохот.

— Вас на экскурсию по золотым залам водили? — напомнил о недавних приключениях Кузьмич. — У меня есть предположение, что именно эти твари и финансировали все опыты Третьего рейха и конкретно организацию Аненербе, вы уж наверняка слыхали про такую?

— Так кто же они все-таки?

— На это трудно ответить, одно мы знаем точно, и у них есть недовольные властью, один из таких и помогает нам здесь собираться и общаться, чтоб с ума не сошли. Он, судя по всему, и есть заинтересованное лицо. Возможно, он именно тот, кто тебе и твоим ребятам жизнь оставил!

Голубева пробила дрожь при этих словах. Неужели кто-то наблюдал за ним, решал его судьбу, а он даже не знает, кто его тайный покровитель.

— Выходит, здесь тоже люди разные?

— Но в основном все как один патриоты своей тюрьмы и своих законов. Они не любят недовольных — это для них, что вирус, поэтому просматривают файлы памяти и чистят коробочку у подозрительных.

— Постойте, — в ужасе содрогнулся Голубев, — они же так могут всю память стереть!

— Вот именно, — закивали все, — поэтому нужно научиться некоторым нехитрым приемам, с помощью которых ты научишься эти долбанные приборы обманывать.

— Без этого проснешься, а в твоем теле — уже не ты! — подтвердил Кирилл. — Вы здесь скоро увидите на инвалидных колясках нескольких идиотов. Их оставили в живых только для острастки, чтобы другим неповадно было: один вены себе порезал, другой, наоборот, полоснул по горлу охранника. Третий, как и вы, хотел побег организовать. Ничего — быстренько «мозги простерелизовали». Теперь они как амебы обыкновенные: ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

— А чипы, нам вставили какие-то чипы, блокирующие агрессию! — поспешно выпалил Голубев, пытаясь поскорее разузнать о последствиях эксперимента. Но по тому, как все дружно замолчали, он понял, что дело — труба!

— Чипы эти могут приносить страшную боль, но со временем к ним привыкаешь, — объяснил Кузьмич. — Мозг защищается и выбрасывает его, как инородное тело. Действие чипа — три-четыре месяца!

— Значит не страшно! — облегченно вздохнул Голубев.

— Не такие они дураки! За это время мозг сам отучается от крамольных мыслей, он привыкает реагировать определенным образом и продолжает реагировать, даже если чип растворился в крови.

— Так что же делать? — в ужасе спросил Голубев.

— Успокоиться! Мы медленно, но верно ведем работу, научились кое-каким штукам, выручим, ты, главное, обживись, привыкни. Тебе спокойствия не хватает. Беспокойных они сразу вычислят!

— Но вы же не хотите здесь сдохнуть, так и не вернувшись обратно!

— Мало таких, кто хочет! Многих на земле уже похоронили или забыли. А здесь квартира, обед, причем всегда гарантированный.

— Но здесь же все вымышленное, искусственное, даже свет за окном!

— В наших городах сейчас тоже пища искусственная, и не без их помощи. Мы тоже двигаемся этим путем, только медленнее.

Голубев не мог понять, подшучивают они или говорят серьезно.

— Ну хорошо, я готов, учите, что делать надо, — смирился Голубев.

— Ты для начала научись вести себя грамотно: соблюдай порядок, не делай резких движений, это усыпит их бдительность. У них масса просчетов, с помощью которых можно жить. Например, ночью никто не контролирует, спишь ты или нет, странно, не правда ли? А они рассчитывают, что мы не будем сами себе вредить. Ведь спать крепко — в наших же интересах, потому что завтра рано вставать. Здесь утром, как в лагере, общее построение, на нем «шеф гестапо» проходит по рядам и смотрит в глаза. Если заподозрит хоть одну крамольную мысль, сразу же ведут на сканер, могут выдать порцию тока.

Потом заговорил Кирилл: после ФСБ он работал охранником в банке, совершенно случайно заметил, как в этот банк нелегально поступают слитки золота, и как только сообщил об этом — оказался здесь. С одной стороны, хорошо, что его не грохнули как свидетеля, оставили на работах в Пирамиде.

— Им нужны гастарбайтеры, понимаешь: канализацию починить, ремонты делать, они высшая раса, мараться не хотят! А еще им нужны боевые команды для полевых операций на поверхности. Вас наверняка для этой работы оставили, поэтому, если ты в один прекрасный момент покажешь им свою профессиональную несостоятельность, тебя отправят на опыты! Так что, понял, как действовать?

Ужас на лице Голубева был ярче любого ответа. Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным, больше всего его ужасала перспектива провести здесь год, а то и годы. С этим он никак не мог смириться. Ведь действительно, через пару лет о тебе перестают помнить твои близкие, жена может снова выйти замуж, дети обрести другого отца, тогда деваться некуда, вернешься сюда как миленький! Ужас пробрал Сергея до костей, а вдруг и правда, вернется домой, а жена с Птоломеем! Сердце сопротивлялось такому сценарию, оно билось, истошно доказывая Голубеву, что он исключение, он не такой, как все! Он только выполнит свою миссию и вернется назад! Он связан с Лоу, тот не может оставить его в беде! У кого-то из них есть такой покровитель? То-то! Значит, он не такой, как все, и задача у него другая.

 

Постепенно Голубев перестал обращать внимание на свой внутренний голос. Тяжелые физические нагрузки, муштра до седьмого пота, восьмичасовые тренировки выработали два основных желания: есть и спать, и если его парни еще умудрялись бегать на свидание, то Голубев только глазел на искусственное лето. А вот по душам приходил поговорить в баню, где обрел потихоньку новых друзей.

За прожитую здесь неделю он не только не попал на сканер, но и был назначен бригадиром своей же бригады, поэтому второй урок в сауне дался ему гораздо проще. Кирилл где-то достал настоящую карту Пирамиды, видимо, и впрямь тот, кто им помогал, имел настоящий доступ к информации. Голубев углубился в изучение всех этажей и лабиринтов. Оказывается, здание действительно было сконструировано как пирамида.

— Смотри, — водил пальцем Кирилл. — Всего тринадцать уровней. Но четыре, говорят, затоплены водой и нежилые. Они не считаются: о них не знают даже многие тэды. Но это цифра мифологическая. Голубев кивнул.

— Я знаю! Ты имеешь в виду тринадцатиступенчатую систему посвящения в масонских ложах?

— Да! Я вижу, тебе это знакомо. Так вот, официально считается, что в Пирамиде Нома девять уровней. И столько же подуровней — коридоров. И каждый последующий этаж значительно меньше предыдущего. На первом — Карцер, камеры, всякая гадость. Мы на втором — чернь, рабочие. На третьем — уже научные лаборатории, медицинский корпус, потом залы разные, там есть и парки, и сады. Чем выше — тем иерархичнее, — усмехнулся Кирилл.

— Вообще жесть! — внимание Голубева привлек последний этаж, очень уж знакомой показалось картинка. От нее шли лучи во все стороны, как на долларе.

— А это что? Почему лучи?

— Типа, светится! Ну, как на долларе! Глаз!

— Чей глаз-то? — насторожился Голубев. — Говорят, Всевидящее око местного иерарха Тана-Са. Говорят, убить его не может никто! Ему поклоняются теневые правители всего мира!

— Ну. мы и попали! — Голубев обхватил голову руками и взъерошил волосы. «Так вот куда завело его любопытство!» — Он вдруг представил лицо Птоломея, которому он, благополучно явившись, кладет на стол карту и папку с фотографиями.

— Да, брат, — Кирилл похлопал Сергея по плечу, — попали мы в самое пекло! В преисподнюю, ниже — только ядро! Не только мы, весь мир попал! — подтвердил Кирилл.

— А ты представляешь, что всю жизнь все сильные мира сего это знали и, наоборот, старались попасть сюда, чтобы получить хоть какой-то клочок власти!

— Ты пойми! У нас в руках шанс! Нам и нужно этот мир освободить и спасти!

— Ты имеешь в виду спасти сильных мира сего? — сыронизировал Кирилл.

— Но не зря же мы здесь! Знаешь, как мне сказал учитель? Всегда думай «Не за что?» а «Для чего?». Я и думаю, может, мы сюда попали для того, чтобы…

— Например, для того, чтобы тебе стерли память, и ты остался овощем, с капающей слюной изо рта!

— Но если я войду в доверие, стану лучшим и добьюсь того, что меня возьмут на полевые операции, то там, на свободе, я же смогу бежать?

— Этот момент действительно кажется удобным, но тогда они одевают на руку такую штучку — пеленгатор, с виду — вроде часы, только это — биологический маяк. Сделан он из очень плотного сплава, сам с руки не снимается, только если знать код. Пока ты решишь бежать, они тебя уже сотни раз «запеленгуют».

— Так можно же этот код набрать, здесь столько умов, неужели невозможно его вычислить?

— Этот код записан в центральном компьютере, а к нему доступ только у «высшего» охранного состава. Вот и получается, что необходимо расти по карьерной лестнице. Все эти построения и «промывки мозга» только для новеньких, когда сканер покажет, что ты чист, можно перейти на новый уровень. Там уже рай в чистом виде: полное благополучие и никаких проверок, подъемов и штрафов. Причем чем выше — тем лучше жизнь.

— Скажите, я правильно понял, — воскликнул потрясенный догадкой Сергей, — что многие стараются быть примерными, с идеальными мыслями, только для того, чтобы попасть на следующий этаж?

— Вот именно, поэтому здесь невозможны массовые восстания. Тихое помешательство — это сколько угодно! А вот восстание — никогда! Вы были на верхних этажах? По глазам вижу, что не были — а там за окнами не сады, а райские кущи! Там плоды манго склоняются от тяжести к земле, и ручьи текут, и небо синее. Все это зрительные эффекты — отражение, но как выполнено! В этом смысле — это цивилизация высшего уровня, в смысле манипуляций с энергиями. Но в остальном они такие же жестокие, как люди.

— А что это такое, как они этого добиваются?

— Думаю, это материализация образов, — почесал бороду Кузьмич, — откуда под землей могут быть такие сады?

— Не так уж все просто, — опять подергал бороду Кузьмич. — Вы не можете усвоить одну очень существенную деталь — отсюда мало кто хочет сбегать. Вот до какого состояния может дойти человек! Полностью погрузившись в иллюзию жизни, принимать ее за жизнь, а иллюзию неба — за само небо!

— Многие искренне считают, что попали в рай, — продолжал Кузьмич, это же и есть самая хитрая часть эксперимента, не будь ее — нас давно бы не было! Они прикармливают нас, как кроликов, дают все необходимое, кроме связи с внешним миром. И через какое-то время человек уверен, что это-то счастье и есть. А ты посмотри — все, что добывалось тяжелым трудом, бесплатно, еда, медицина, жилье — все бесплатно. Можно получить образование. Несмышленые парни за короткий срок получают такое техническое образование по компьютерам, которого наши ученые умы не имеют. Вот так, а вы говорите — побег. Многие здесь служат совершенно искренне, потому что и не было у людей никаких желаний, кроме материальных, а материальные желания здесь удовлетворяются мгновенно. Думаешь, для чего вам принесли эти кирпичи золота? Чтобы вы чувствовали удовлетворение, чтобы вас купить. А столовка? Да такого уровня ресторан в Москве я мог раз в месяц себе позволить, а тут — три раза в день. Все схвачено! В мозгу мгновенно начинает работать центр наслаждения, и твои собственные наслаждения тебя же не отпускают!

— Но вы же другие, у вас мозги еще остались! — Голубев буквально впадал в отчаяние, когда слышал такие рассуждения.

— Для того чтобы реально совершить побег, необходимо научиться мыслить по-новому! Вы наверняка знакомы с методами НЛП, — Голубев кивнул, — так вот, все это то же самое. Файл под названием «побег» необходимо мысленно перекрыть другим, радостным и безобидным файлом, например, образом большого спелого арбуза. Он вызывает аппетит, у вас текут слюнки, по ваш мозг знает, что это — побег. Эту привычку нужно довести до автоматизма, и тогда на сканере мгновенно всплывет арбуз на весь экран. И никакого побега! Но в этот арбуз могут поверить, а могут рассмотреть с пристрастием. И здесь опять необходимы хитрости — нужно обосновать образ. Придумать — почему вам хочется этот арбуз. Так работает сканер подсознания, а для того, чтобы его обмануть — крепите к арбузу две-три картинки с памятью детства. Например, сидите вы всей семьей в саду и едите арбуз, сок течет по пальцам, осы летают, а вы счастливы.

— Вот так шифруются мысли! — гордо произнес Профессор. — Да, нам есть чем гордиться, мы оказались умнее. Главное, не сидеть под сканером как овца — выдавайте им сами те картины, которые вам выгодны, путайте следы. Научитесь этому трюку, а потом и всему остальному, и ребятам своим скажите, чтобы побольше играли в теннис или баскетбол. Здесь считается, что при активных занятиях спортом невозможно агрессию накапливать. А парни ваши здоровые лбы, им по-другому здесь не выжить.

* * *

Начались серые будни, подъем всегда в шесть утра, умыться, побриться, построиться, разойтись по рабочим местам. Как ни странно, но для них «рабочими местами» оказались спортзал, тир и нескончаемые тренировки: боевые искусства, борьба с огнем, плавание, бокс и проведение полевых операций. Работали с инструктором, хотя Голубев и сам мог бы сойти за инструктора, но приходилось подчиняться. «Значит, нас готовят для "воли"!» — возопил мозг Голубева и тут же закодировал эту радостную мысль стаканом свежевыжатого сока. Три раза прокрутил эту картинку и сохранил файл. Первым, на ком проявилась «правильная работа системы», стал Никитенков. Он очень быстро вошел в кайф местной жизни, «гуляя по тропикам» иллюзиона, плавая в бассейне с чистой байкальской водой, налегая в кафе на семгу и красную икру, он первый выразил мысль, что на «воле» ему никогда так хорошо не жилось. И поскольку сам он детдомовский, отца и матери нет, всю жизнь по общагам скитался, нормально никогда не ел, то эта барская жизнь ему по душе. Ну и что, что не ходит он по загазованным улицам Москвы? За выживание не надо бороться и под пули нет необходимости лезть. То есть ничего он в той жизни хорошего не оставил, а здесь есть перспектива учиться на программиста в высшей технической школе, и лучше он здесь получит такое престижное образование, чем будет на земле без квартиры, без образования добывать жалкие средства к существованию, которые здесь можно получить просто гак. И Голубев понял, что не может ему это запретить.

Оглавление

ИВАН НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ПУТЕЙ

Иван снова очутился в зоне «С», здесь уже повсюду лежал толстый слой пушистого снега, было сухо и безветренно. Луна мягко освещала лес, бросая синие тени на голубоватый снег, светился и маленький двухэтажный домик, стоящий на опушке. Из-за синих могучих стволов кедров и елей едва-едва проглядывали первые полоски зари. Безмолвное засыпанное снегом пространство хранило глубокое равнодушие, бесстрастно наблюдая, как перед ним проигрывается драма людских судеб. Сугробы занесли тонкую тропку, ведущую к дому, но дорожка была протоптана. Через минуту закричал в сарае петух, оповещая о ранней заре, значит, на базе есть кто-то живой. Свет в доме не горел, поэтому Иван вошел тихо, на цыпочках, открыл скрипучую дверь: в доме было натоплено и пахло полынью. Он прижался к теплой печи, прижав к ней замерзшие руки, и только сейчас, после того как тело заныло от тепла, почувствовал, как болит каждая его клеточка. Ну, еще бы — с ним работали профессионалы, они знали, где находятся самые болезненные точки. Хотелось растянуться на печи и уснуть, надолго, до весны, и чтобы разбудила его здесь Аня, с кружкой парного молока и куском горячего хлеба. Иван застонал от сдавивших горло воспоминаний и опять вспомнил Снегина и его слова про выбор. И почему человек всегда уверен в том, что делает правильный выбор, даже если все происходит с точностью до наоборот. Даже поступки Эльвиры, убежденной в своей правоте, приводят к катастрофе. Выходит, правота человека понятие изменчивое, колеблющееся. Иван долго размышлял, греясь у теплой печи, глаза наконец привыкли к темноте, и он обнаружил, что в этой комнате никого нет. Значит, кто-то работает в лаборатории и там ночует. Иван постоял у печи еще пару минут, нащупал в углу, на полочке коробок спичек и зажег несколько спичек, не зажигая верхний свет. Огонь осветил стол, на нем было несколько свежих хлебов, накрытых полотенцем и кувшин молока. Иван схватил кувшин и надолго прильнул к нему, жадно заедая хлебом. Наконец, насытившись, он, мягко ступая по скрипучим ступенькам, поднялся по лестнице на второй этаж. Входная дверь резко скрипнула, и в комнате кто-то заворочался. Иван зажег спичку и посветил: прямо на столе, в неудобной позе, положив руки под голову, спал лохматый бородатый мужик. Он спал чутко и, почувствовав чужака, резко дернулся во сне и открыл глаза. Иван издал короткий крик — Павел! — это был Павел, худой и заросший, как снежный человек. Через пару минут они уже сидели внизу, за столом, за горячим самоваром и разговаривали.

— И давно ты здесь? — Иван разглядывал изменившегося до неузнаваемости Павла. Он очень похудел, глаза впали, плечи согнулись, казалось, он постарел лет на десять, борода и длинные волосы делали его похожим на таежного старца.

— Три месяца, с того самого дня, как мы виделись на резидентской квартире Лари. Андрей предоставил мне все для работы, чтобы я мог разработать антивирус, вот я и сижу здесь. А куда мне идти?

— Да и то верно. Ты что-нибудь узнал о Нике? — Павел нахмурился, Иван замолчал… Было понятно, что не заживает у Павла эта кровоточащая рана. Он вытащил из кармана табак и густо набил его в папиросную бумагу.

— Андрей все обещает найти, но я уже слабо в это верю… Подожду еще немного и сам пойду на поиски.

— Куда?

— Да есть тут одна идея… Ну а что с тобой стряслось? — Павел закурил, и ароматный с вишневым привкусом дым долетел до Ивана, который попросил самокрутку и тоже закурил. Он рассказал в подробностях обо всем, что с ним случилось.

— Если бы не Андрей, я бы эту гадину, Лари, еще тогда, на квартире раздавил бы, а два раза такой удачи не выпадает. Ну и что ты намерен делать теперь?

— Единственная моя надежда — это мастер Лоу, я думаю, и твоя тоже. Я хочу через эту зону выйти и пойти дальше, в тайгу, найти это место, где обычно встречают Хранителей и просить вернуть к жизни Аню, больше мне ничего не нужно.

— В одиночку ты никуда не дойдешь, это уметь надо, по тайге ходить! Ты и шага из зоны один не сделаешь! Ты же умеешь только входить и выходить из нее, ты хоть раз ходил в глубь леса один, да еще зимой?

— Может, вместе пойдем, у Хранителей про Никиту выспросим.

— Это место называется — Перекресток Путей, я не знаю к нему дорогу. Но даже если знаешь ее, совершенно необязательно, что дойдешь. Перекресток тебя может не принять.

— Почему?

— Не примет, и все! Андрей несколько раз туда отправлялся и каждый раз возвращался ни с чем. А Андрей, как я понял, человек правильный и косяков себе не позволяет. И то к нему на Перекрестке никто не вышел.

— Скажи, отец Андрей часто здесь появляется?

— Как когда, иногда раз в неделю, а то раз в две, он никогда не предупреждает, недели две не приходил, значит, скоро объявится.

Разговор как-то сам собой сворачивался, Иван оторвал еще кусок от жестковатого каравая и долго жевал, чтобы чем-то заполнить паузу.

— А корова? Тут раньше была корова, и девушка за ней ухаживала…

— Корова есть и сейчас, а девушку я домой отослал, мне не нужны в моей теперешней жизни новые люди. А за коровой я ухаживаю сам, сам и хлеб пеку и баню топлю.

— Как ты думаешь, почему Лари меня не убила? — перебил Иван. — Для чего она меня в живых оставила?

— Наверное, хотела, чтобы ты всем рассказал о новом Элионе, чтобы народ трепетал. А вот почему она оставила в живых Аню, я не улавливаю…

— А вот это как раз понятно, нужно же посмотреть, как действует на экселендцев Тоу-ди?

— Ну и как эта дрянь на них действует?

— Как видишь, вгоняет в кому, а что дальше будет с ее сознанием не известно. А как продвигается твоя работа над антивирусом?

— Я работаю один и всего три месяца, а на такую работу может и год уйти.

— Слушай, Паш, а как это у тебя так получилось, сразу от тэдов отречься и к эксам перейти? Ты что, такой особенный?

— Знаешь, я всю жизнь искал любви. Нас учили выполнять приказы во имя великого Нома. И действительно, Пирамида великолепна, и тэды живут роскошно, в нашем понимании. Но нет в этом любви, нет спонтанности. Все пытаются все случайности просчитать. А душа, она и у нас, и у них одинаковая, она всегда будет к любви стремиться. — Паша, видимо, был рад кому-то, кто его понимает, излить душу.

— Я Лену и Никиту считаю своей настоящей семьей. Мне другой и не надо!

Павел заметил, что Иван еле держится, чтобы не упасть, он прикоснулся к его лбу, он пылал.

— Да у тебя температура, паря, тебе бы поспать!

Иван вдруг ощутил себя спасенным рядом с Павлом, вместе они были изгоями и лучше чем кто-либо понимали друг друга. Иван с трудом добрел до печи и, забравшись на нее, забылся глубоким и тяжелым сном. Даже во сне голова болела от побоев, и бесконечно мучали кошмары. Иван бежал по снежным просторам Сибири, уходил от погони человека в маске, а тот все летел за ним по воздуху и кричал: «Руку, дай руку!», в этот момент Никита вынырнул из-под большого сугроба и поманил Ивана за собой. Он проснулся в поту, от жары, тело горело от температуры, да еще жар валил от нагретой печи. Иван с трудом раскрыл глаза: на его горячем лбу лежала холодная повязка, смоченная водой и уксусом. Рот пересох, как асфальт в Техасе, губы горели, Павел постоянно заливал в горячую топку горла капли горькой на вкус с воды. Иван мысленно вставал, поднимался и уходил за неким чудом для Ани, но каждый раз чудо исчезало из рук, словно таяла в ладонях льдинка. Сколько ни приказывал себе Иван — встать с печи, сколько ни укорял себя за отсутствие воли, избитое тело требовало компенсации. Поэтому Иван даже не удивился, когда через пару дней дверь открылась и на пороге появился Андрей. Не смог Иван избежать этой встречи, как ни старался. В охотничьих сапогах и дубленке, он так и застыл на пороге при виде валяющегося на печи Ивана. Ивану хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимым, он закрыл глаза и решил уйти в небытие, чтобы не пришлось проявляться пред ясными очами Андрея.

— Иван, просыпайся! — услышал Иван над собой требовательный голос Андрея. — Ты уже практически здоров! Тем более что я все уже давно знаю, что ты больше… не Элион. Видишь, я знаю все и даже больше. С того момента, как ты ушел в зону, многое изменилось.

Иван открыл глаза и, ожидая грозного разноса со стороны Андрея, взглянул в его всепонимающие, родные синие глаза. Оказалось, Андрей не осуждает его, он, напротив, сочувствует ему.

— Я думал, ты меня бить будешь! — искренне сказал Иван.

— Лежачего не бьют, и потом, ты свое получил. Скажи спасибо, что жив остался! А твои уроки — это уроки только твои, и я не могу тебя отчитывать, потому что сам могу возгордиться, обратив палец к небу, я мол, все знаю и все бы сделал лучше. И пошлют мне тогда испытание в сто раз сильнее. Эти ловушки я знаю и стараюсь их обходить. Как только возомнишь о себе, тут тебе уже и готово падение.

— Вот и я, — открыл сердце Иван, — почувствовал себя на вершине славы, звезда Голливуда, благополучие! И я, как все другие, почувствовал, что все мне дозволено, что весь мир существует ради меня.

— Только не сжигай себя заживо — это дрянь дело, нужно думать, как людей спасать, сейчас такое может начаться! Беда случилась! Эльвира исчезла! Ее похитили тэды!

— Что?! — Иван почувствовал, как холодная рука ужаса сжала сердце, ведь знал же Иван, что она играет с огнем!

— Теперь ты мне скажи, как ты мог ничего мне не сказать про Воронова, все знать и молчать?

Иван долго ждал этого вопроса, он даже снился ему в кошмарных снах. Сколько раз он представлял, что Андрей спросит его об этом, и сколько раз он ожидал увидеть осуждение и презрение в его глазах. Но сейчас он не увидел ни того ни другого, только вопрос и мягкий взгляд, желающий понять и постичь темную душу Ивана.

— Прости меня, отец Андрей!

— А что ты у меня прощения просишь, ты же с собственной судьбой в игры играл. Тебя же предупреждали, что существует не только «Дар», но и «проклятие».

— Я уже все понял и про одно, и про другое! Эля очень просила, а я слово дал.

— Ты не знаешь, почему она мне ничего не сказала?

— Она не хотела причинять тебе боль, знала о твоем к ней отношении. А всем остальным она не доверяла, хотя они и экселендцы, думала, не поймут ее, упрекать будут.

— Я так и знал, — откровенно сказал Андрей.

Иван видел, что ему и правда это больно. Больно и грустно. Вот такая вот штука любовь, то всем хорошо, а то плохо.

— Ты как думаешь, чем он так ей поправился?

— Я думаю — противоположностью, уж слишком они разные. Да и потом, мне кажется, что она выдумала его, считала, что он другой, не такой, как все тэды, что он способен к перерождению, к трансформации. Кто ее поймет, эту женскую душу?

— А может быть, так оно и есть, он ведь собой пожертвовал, но ее не бросил, он, как и Павел наш, против своих пошел… — и Андрей пересказал все, что он увидел на пленке, снятой с видеокамеры Эльвиры.

— Я бы очень хотел помочь, но что я могу теперь? — глубоко вздохнул Иван.

— Может быть, ты хотя бы знаешь, кто новый Элион! Тебе знаком этот человек? — Андрей протянул Ивану фотографию.

Дрожащими руками Иван взял ее, боясь увидеть лицо этого человека. Возникло смутное предчувствие того, что они знакомы…

— Да это же Константин! Это из-за него чуть не погибла Аня!

Вопль, вырвавшийся из груди Ивана, слышала вся тайга. Отбросив Андрея в сторону, он одним прыжком выскочил во двор на снег. Босиком побежал он по дорожке к лесу, не чувствуя, как режет ноги холодная корка снега. Добежал до первых деревьев и зарылся в снег, обжигающе ледяной: он спасал от боли, причиняя другую боль. Иван уткнулся лицом в этот чистый белый снег, зарылся в него с головой и понял, почему это его лечит: а потому, что он чистый и ни чем не осквернен. Как мог он так ошибаться в людях! Иван хотел холодом выжечь из сердца боль предательства. Да, конечно, он знал его — этот человек был почти другом, веселым и понимающим советчиком, приятелем и креативным директором. Он не мог не узнать этого человека — на фото в черном длинном плаще был ближайший помощник Воронова — Константин.

 

Два дня Андрей отпаивал Ивана целебными алтайскими травами, два дня отпаривал его в бане и хлестал березовым веничком что было силы, выгоняя всю хворь и слабость мысли, и через два дня поставил его на ноги. Ивана было решено привести на Перекресток Путей — это по мнению Андрея, была единственная надежда. Только там можно было встретить Хранителей, просить у них помощи и совета, только там мог появиться Лоу. Андрей разложил на столе карту и чертил фломастером путь, по которому они с Иваном должны будут идти.

— До Перекрестка Путей на лыжах километров тридцать, у подножия горы Усть Танга находится маленькая деревушка Алан. Главное, добраться до нее дотемна и заночевать, а оттуда до Перекрестка еще пару часов по хорошей погоде. Выходить будем засветло, так что иди спать, недолго отсыпаться осталось.

Но Иван выспался за четыре дня, проведенных в зоне «С», он спал столько, сколько не спал за все эти три месяца.

Они вышли глубокой ночью, задолго до рассвета. Освещали дорогу фонариками, которые висели у них на шее. Андрей шел впереди, прокладывая путь, Иван по его следу, на коротких, широких лыжах. Иван шел налегке: спальный мешок, бутылка водки от обморожения, крем «Спасатель» — лицо растереть, консервы, хлеб и спички — вот и все, что лежало у него в рюкзаке. Рюкзак Андрея выглядел в два раза больше и был килограммов на пять тяжелее. Шли легко, лыжи скользили замечательно — Андрей подготовился к дороге основательно. И когда рассвело, оказалось, что день будет солнечным, ясным, безветренным. Не поход за чудом, а чудо-поход! Шли на запад, солнце взошло и грело в спину как летом, можно было загорать, можно было просто быть счастливым, если бы не открытая рана в сердце. Сначала шли равниной, обходя лес по обочине дороги, но заснеженные деревья иногда накрывали их кронами, и от легкого дуновения ветра снег валил прямо на голову, засыпая лицо мелкой снежной крошкой. Шли маленькие следопыты среди огромной стихии леса, которая, как непокоренная часть суши, прислушивалась к их шагам и отстраненно наблюдала за ними, покачивая вершинами и глухо ухая. Тихое безмолвие природы рассеивало мрак и тоску на сердце Ивана. Среди всего этого благолепия невозможно было представить, что где-то существует искусственный мир города, с его суетой, бензиновым куполом неба и раскаленными страстями. «Что держит людей в городах? Какая сила заставляет тупо ходить на работу и гнуть спину за копейки, днем и ночью дышать спертым воздухом метро, вместо того чтобы жить на природе и умереть на ней просто и естественно», — думал Иван. Неужели слава, престиж и искусственные ценности так заморочили людям головы, что они просто не в состоянии развернуть свое сознание на сто восемьдесят градусов и создать новые законы, вернуться к своим истокам. «Здесь воздуха хватит на всех — дышите люди! Пейте его, ешьте, выздоравливайте!» Иван дышал полной грудью и не мог надышаться чистым, как горный родник, кислородом. Он чувствовал, как горит сердце огнем желания спасти всех, восстановить справедливость в мире, и это было то самое топливо, на котором он мог бежать на лыжах хоть целый день. До обеда Андрей «гнал коней», не сбавляя скорости, хотел пройти основную часть пути, потому что потом очень быстро наступят сумерки, и активность организма резко снизится. Первые километров двенадцать они пробежали как молодые рысаки без труда и усталости. Решили перекусить, отдохнуть недолго и сделать второй рывок. Спешились на лесной опушке, почистили лыжи, намазали спасателем раскрасневшиеся лица, растерли руки и сели отдохнуть на поваленной ветром сосне. Развели на снегу костер, выпили густой травяной отвар из термоса, съели пару рыбных консервов с хлебом, который в дорогу испек Павел, и немного разморенные солнцем разлеглись на снегу. Солнце было в зените и палило, как на морском пляже, даже снег начал потихоньку таять, покрываясь тонкой острой корочкой, как засахаренным пряник. Иван смотрел в небо и на верхушки огромных кедров, которые, как старые деды, мудро и безмятежно хранили свои тайны. Иногда снег задевала белка или птица, цепляла крылом, и тогда он обрушивался с высоты, накрывая одним сухим пушистым куском. Красота была безмолвная и возвышенная, как в храме Господнем, и такая же тишина, казалось, разливалась по всему белому свету. Поэтому, когда резко затрещали ветки и раздался шум от чьих-то шагов, Иван вскочил и схватился за оружие, но Андрей, выйдя по направлению к звукам, остановил его, подав знак рукой, чтобы тот не двигался. Через секунду из глубины леса, прямо к ним на поляну выскочила резвая молодая олениха. Она неслась грациозно и уверенно прямо на них и казалось, совершенно не опасалась людей. За ней еле успевал молодой, полугодка олененок. Увидев людей, они замерли на месте, и олениха, втянув глубоко ноздрями воздух, будто бы определяя на вкус «русский дух», медленно направилась к людям, остановилась и уставилась им в глаза. Ивану стало неловко, он будто перед животным экзамен сдавал. А она смотрела так пронзительно и трогательно, будто могла увидеть его душу. Андрей присел на корточки и протянул оленихе раскрытую ладонь, на которой заблестели кусочки сахара. Сахар искрился на солнце, как снег, но олениха почуяла сладкое и осторожно подошла к вытянутой руке, повела влажными ноздрями, кивнула, как бы одобряя угощение, и отошла, уступая место олененку. Тот, получив от матери разрешение, лизнул горячим шершавым языком руку Андрея и схватил сахар. Андрей, не скрывая радости, протянул руку, чтобы погладить малыша, но тот боязливо отпрыгнул в сторону. Андрей все же сумел погладить его по маленьким молодым рожкам и теплому носу. Тот довольно вытянул шейку, наслаждаясь любовью человека. Олениха-мать тоже пригнула голову, словно благодаря путников, и, развернувшись, поскакала прочь, увлекая за собой ощутившего вкус дружбы олененка. Они ускакали по той же тропе, оставив на снегу следы, похожие на узоры.

Вторая часть пути оказалась не такой удачной, погода резко изменилась. Как только обогнули лес и начали подниматься в гору, откуда ни возьмись в небе появились тучи, огромные грозовые, погода начала резко портиться. В пять часов стало совершенно темно, и идти становилось все труднее из-за непрекращающейся завирухи. Метель началась вроде бы ниоткуда, подуло ветром, взбудоражило снежинки, потом слегка вскружило, завьюжило и посыпало снегом так, что трудно становилось дышать от залетающих в нос и горло снежинок. Иван взмок от напряжения, но не мог остановиться, потому что Андрей только усиливал темп.

— Не придем сегодня, заночевать негде будет, — пугал его Андрей.

Они все поднимались и поднимались в гору. Метель вилась перед лицом непрекращающейся снежной воронкой, попадая в глаза, за воротник, в рот, оставляя вкус талого снега. Андрей включил фонарь на груди, но все равно, кроме снега, ничего было не видно.

— Уже близко, — крикнул Андрей, отвернувшись от удара ветра, — и если мы не сбились с пути, то осталось где-то два километра.

— Ну, плюс минус два, — раскрыл рот Иван, набрав в него целый сугроб снега, — а с моей удачей, скорее плюс, чем минус.

За весь этот отрезок пути Андрей не сказал ни единого слова, а Иван не привык так долго молчать. Становилось холодно и обнадеживала только вера в Андрея. Каким же самонадеянным идиотом был Иван, когда в гордом одиночестве собирался отправиться на поиски Лоу. Все, на что он мог рассчитывать — это живым вернуться назад, но это в лучшем случае, о худшем Иван не мог даже подумать. Лыжня становилась в темноте еле различима, ее засыпало снегом быстрее, чем двигался Иван. Снег лепил глаза, приходилось идти почти вслепую. У Андрея на лице были профессиональные очки мотогонщика, на резиновой основе, плотно прилипающей к лицу, но очки давно уже покрылись ледяной коркой, и приходилось то и дело останавливаться, чтобы очистить прилипший снег. Андрей и сам стал ходячим снеговиком, он преодолевал натиск бури, так, словно боролся с живым существом. Но цель была уже близка. Гора началась не сразу. Сначала по дороге начали встречаться огромные валуны, потом образовалась расщелина. Андрей приказал снять лыжи и, вложив их в чехол, оставил в потаенном гроте, между двумя камнями. Дальше пошли по тропе пешком, ноги у Ивана по-прежнему скользили, как будто он после длительного марафона разучился ходить по земле. Прошли еще полкилометра вверх, и, наконец, Андрей остановился. Он прислонился к камню, снял со спины рюкзак, налил по глотку водки на брата и сказал: «Успели!»

Конечно, успели, была уже глубокая ночь, и звезды, проступая через огромные тучи, гонимые резким ветром, светились, как огромные шары на елке. Ветер резко стих, и метель неожиданно успокоилась. Дальше пошли по дороге, идущем вдоль горы, выруливая на какое-то пологое пространство. Иван запрыгал от радости, когда Андрей, указав рукой, произнес заветное…

— Вон она, Усть Танга!

То самое, крошечное поселение Алан у подножия горы Менжелик. Хотя огни были не такими яркими, но за ними явно скрывалось человеческое тепло, огонь, еда и теплая постель. Не сговариваясь, они побежали почти бегом по хрустящему снегу. Через пятнадцать минут уже был виден свет от маленьких домиков, выстроившихся по одной линии. Андрей показал на самый крайний дом, в окошке которого горел красноватый свет. До него было всего несколько метров, но этот путь до теплого очага показался Ивану самым длинным. Андрей подошел к забору и постучал уверенной рукой, громко, словно его здесь ждали. Дверь отворилась почти сразу же, и им навстречу выскочила маленькая бурятская женщина, едва достававшая Ивану до плеча. Она была одета смешно: в длинный балахон с бахромой, сверху длинная безрукавка с амулетами по краям, на голове три, по-разному повязанных, платка. Личико круглое, плоское, глаза — щелочки. Она отворила калитку, поманила их за собой и быстро-быстро залопотала что-то на своем непонятном языке. Но это Ивану было непонятно, а Андрей, не изменившись в лице, отвечал ей на том же непонятном и быстро-быстро.

— Она по-русски понимает, только плохо говорит. — Андрей стягивал с себя рюкзак и сапоги, располагался как дома, прошел в комнату, сел на медвежью шкуру, вытянул ноги. — Она ждала нас, говорит, знала, что мы идем по начавшейся пурге. Пурги сегодня не ожидали, ее не должно было быть. А раз так случилось, значит, духи о чем-то предупреждают! Здесь, у местных, свои обычаи и свое умение определять по приметам будущее, глядя на небо. Расскажут, что у соседа на обед, и по направлению дыма из трубы предскажут, где, в каком месте женщина рожает и кого. Именно в эту деревушку приезжал Снегин учиться определять будущее по приметам.

Хозяйка провела их в небольшую комнату с низкими для мужчин потолками, но для нее она была в самый раз: маленькая, аккуратная комнатка, метров пятнадцати, со шкурами на стенах, шкурой и циновками на полу, на которых лежали большие тюфяки и подушки разного размера. Хозяйка предложила им устраиваться на подушках и через секунду прибежала с кадилом в руках, из которого валил какой-то ароматный дым.

— «Жгите в кадилах вереск» — заповедь гостеприимства, данная самим Белым Барханом! Андрей рассказал, что часть жителей поселения буддисты ветви Карма Кагью, часть — последователи Бархана, а вот Тамыр — из рода бурятских шаманов, и мать ее была шаманка, и дед, и прабабка. И все занимались тем, что встречали и провожали путников, идущих на Перекресток Путей. Андрей, говоря это, начал выкладывать из рюкзака целый ворох подарков: сушеные фрукты, орехи, мед, крем для рук и несколько мотков разноцветных шерстяных ниток.

— Это вам Виктория передала, — пояснил Андрей уже на русском.

Тамыр заулыбалась и под смуглой кожей заполыхал алый румянец.

— Он всегда мне подарок приносит, — улыбнулась она Ивану, — без гостинца не ходит в дом.

Тамыр захватила все гостинцы в подол халата-безрукавки и выскочила из комнаты, а уже через секунду возвратилась с пиалами и расставила их прямо на полу на циновке.

— Я тебя, Андрей, ждала, кичрей наварила!

Тут же появился горячий ароматный казанок и горячие лепешки с сыром и с какой-то похожей на чеснок травой. Кичрями назывался суп или каша, жирная, вкусная еда, в которой разваренный в пюре горох ловко сочетался со специями, овощами, травами, орехами и был к тому же щедро заправлен жиром. Оттого, что давно не ели горячего, или оттого, что пища подавалась настоящей шаманкой, но Ивану казалось, что ничего вкуснее он в жизни не едал. Пока рот был занят едой, глаз скользил по стенам, на которых висело множество разных, предметов: несколько собольих шкур, бубенцы, оленьи рога. На полках также множество полезных предметов: засушенные грибы, пучки трав, шкурки животных, коробки, большие и маленькие, и большой шаманский бубен с колокольчиками.

— Это очень калорийное блюдо, зимой надолго согревает и силы поддерживает, — нахваливал Андрей, протягивая пиалу за добавкой. Огненно наперченные кичри запивали густым травяным чаем с мятой, липой, ромашкой и мелкой молодой хвоей. Хозяйка принесла жидкий алтайский мед, похожий на слезу молодой ели. Пока гости наслаждались едой, сидя по-турецки на мягких больших подушках, хозяйка что-то быстро и эмоционально рассказывала Андрею, тот понимающе кивал всякий раз, когда она произносила долгое вопросительное «На-а-а!». Для усиления эффекта покачивая головой, как бы каждый раз призывая Андрея, к участию.

— У них здесь свои местные разборки, — объяснил Андрей, когда Тамыр пошла относить посуду. — Старейший из Барханистов считает, что шаманы не чистые люди, и каждый раз всех против нее настраивает, но местные постоянно бегают к ней лечиться и за советом приходят. Вот она и просит меня с ним разобраться, говорит, что тот уважает меня, как бывшего православного священника.

Тамыр прибежала снова, на этот раз окропить комнату молоком, она побрызгала им углы, ну в точности как это делала Аня, показала Ивану, где туалет и где умываться, выдала им несколько одеял, умело сшитых из разноцветных лоскутков, и пошла спать. И путники стали укладываться на больших матрасах, покрытых шкурами, циновками и заваленных разного размера подушками.

— А что она еще тебе говорила? — спросил Иван, обустраивая спальный мешок на медвежьей шкуре.

— Крыша, говорит, протекла, починить нужно.

— А что-нибудь про Лоу, давно она его видела?

— А про Лоу я не спрашивал, если бы он объявился, сама бы обязательно сказала.

— И как давно ты сюда ходишь? — спросил Иван, еле шевеля губами сквозь сон.

— Хожу давно, с прошлой жизни… Но только по крайней необходимости, знаешь, давай, спать, завтра вставать рано.

День первый

Утром Андрей разбудил Ивана еще до восхода солнца, выходить лучше затемно, чтобы лишний раз с соседями не встречаться, да и на Перекресток лучше приходить до полудня, утром молитвы лучше слышны. Они пошли, как вчера, Иван за Андреем след в след. Пурга стихла совсем, утро было тихим, безветренным, снег приятно скрипел под ногами, и с Андреем надежно было, как в детстве с папой, как за каменной стеной. Они вернулись к ущелью, в котором вчера оставили лыжи, стали на них и пошли вверх по дороге, ведущей в гору, и, совершив маленький подъем по козьей тропке в предрассветных лучах, вышли на открытую площадку.

— Предлагаю здесь рассвет встречать и бога Солнца славить! — Андрей сбросил рюкзак на снег и сел на него, скрестив ноги. Иван поступил также.

Солнце выскочило из-за горизонта внезапно, будто небо взорвалось, оно как малиновый пожар залило все снежное пространство неестественно ярким красным, розовым, малиновым, оранжево-багровым цветом, смешалось с бирюзовым, зеленым, фиолетовым и нежно-голубым небом и засияло непобедимой силой и радостью только что родившейся зари. Иван вспомнил все, чему учила его Эн, как правильно поприветствовать божество Солнца, восходящее на его колеснице, обходящее дозором всю солнечную часть земли. Пожелал здоровья всем существам во Вселенной, послал приветствие во все стороны света и попросил помощи и покровительства от них. Просил, как Аня а учила: огня — телу, радости — душе, ясности — сознанию и ярости — сердцу. Она говорила, что воин всегда должен просить у Солнца покровительства. На рассвете оно выходит навстречу с приветствующими и прославляющими его и лично зрит своим яростным огненным оком в душу каждому. Андрей тоже общался с Солнцем, черпая в нем бесконечную силу. Иван залюбовался им, до чего же красив был этот человек и насколько скромен. Он всегда готов прийти на помощь ко всем, кто в ней нуждался, всегда мог пожертвовать всем ради других, он был, казалось, удовлетворен в любой ситуации, и никогда Иван и не подозревал, чтобы у него возникали личные, меркантильные желания. Он не просил ни уважения, ни почета, но всегда готов был подставить плечо. Не зря ведь говорил Андрей, что экселендцы принадлежат к Солнечной династии и что память многих экселендцев хранит связь с великими богами, прародителями Вселенной. Наверное от этих богов и получил Андрей все свои лучшие качества. После медитации, которая наполнила их сердца тихим счастьем, они отправились в путь. По дороге Андрей вгонял в землю тонкие длинные веточки для Ивана, по ним он должен был возвращаться назад. Еще один подъем в гору, еще переход и пологий спуск, часа через четыре они остановились в божественно красивом месте: на небольшой равнине, перед подножием горы, расположенной между долиной и лесом, с которой торжественно открывалась панорама окрестности.

— Ну вот мы и дома! — Андрей бросил на землю рюкзак и альпинистские коврики.

Иван огляделся вокруг, но Перекрестка дорог здесь не обнаружил, и с недоумением и удивлением обратился к Андрею:

— Ты же говорил, мы на Перекресток дорог идем?

— Во-первых, не дорог, а Путей, что не одно и то же, а во-вторых, ты и вправду решил, что Перекресток находится где-то на перекрестке, как на улице? — Андрей не удержался от смеха и начал заливисто хохотать. — Ой, не могу, Вань, ну ты даешь! Пора уже начать хоть в чем-то разбираться!

— А зачем ему тогда такое название?

— Я думал, ты понял, или хотя бы догадался, это перекресток между Землей и высшим миром, точка пересечения путей земных и небесных.

— Так бы и сказал, что зона!

— Зона — это тоннель, по которому пересекают пространство на земле, попросту точки соединения, географически аномальные зоны, а Перекресток — это вход в высшие миры. Обычно они недоступны, но тут пути небесные и земные пересекаются, вот в чем дело! И здесь сами мы войти не можем, но к нам могут выйти. Это место пересечения с высшим миром, и конкретно с миром Хранителей! Помнишь олениху с олененком, после них сразу началась пурга…

— Ну, — сказал Иван, предчувствуя нечто. Он, кажется, начал понимать цепочку этих мелких, неуловимых, но очень важных событий.

— Да, ты правильно понял, это была не олениха, это был один из хранителей Перекрестка Путей, вернее, хранительниц. Она могла прийти в любом теле, но вышла в этом. Они с малышом решили взглянуть на тебя, меня-то она давно знает. Не знаю, что именно, но что-то им не понравилось, поэтому она и призвала пургу, чтобы предупредить всех стальных о нашем приближении.

У Ивана опять «поехала крыша» — сказка какая-то! Он уже ко многому привык за это время, но вот в эту ярко выраженную сказку не хотелось верить. Вдруг Андрей сейчас рассмеется и скажет, что пошутил. Тут тебе никаких камер слежения, просто так идешь себе по лесу, а за тобой только и делают, что наблюдают. Ну ладно высшие существа, у них работа такая, а теперь вот и зверю что-то в нем не понравилось! Но главное, до дрожи пробрало само предположение, что это вовсе и не зверь!

— В зверей можно оборачиваться, — словно услышал его мысли Андрей. — Именно определенное количество оборотов дает возможность поменять поле человека. Это все те же древнерусские практики. Так наши предки от врагов прятались, уходили волками и медведями в леса Помнишь сказки о том, как Иванушки в медведей превращались. При вращении это происходило. — Андрей смеялся, глядя на лицо Ивана.

— Может, ты тоже можешь это… оборачиваться? — Иван все еще надеялся, что Андрей шутит.

— Я, к сожалению, нет, но когда жил в лесу у старцев, то видел, как это делали другие.

— Страшно, наверное?

— Кому страшно, тому такое не показывают!

— Ну а что ж тогда сам не научился?

— Так я там недолго жил, всего-то двенадцать лет, а чтоб таким штукам выучиться, нужно как минимум срок пройти.

— А это сколько?

— Сорок лет. А можно и четыре раза по сорок.

— А сколько же они живут? — ахнул Иван.

— Слышал выражение сорок сороков — вот это про них.

Глаза Ивана округлились, хотя он и дал себе слово не удивляться, но понял, что конца и края этому не будет.

Андрей присел на корточки и начал готовить место для костра, разгребал снег, складывал в кружок камни и выставлял «шалашиком» оставшиеся веточки.

— Костер поддерживать — очень важно, Ив, потому что я уйду, а ты останешься здесь, и это место начнет тебя проверять. Каждую твою мысль слышать будет. Понравятся мысли — Хранители выйдут к тебе на встречу.

— Сколько можно меня проверять, Андрей, неужели и так не видно, что я собой ничего ценного не представляю?! «То тюлень позвонит, то олень…»

— Прислать к тебе сюда могут любого гонца, — продолжал Андрей. — Может птица прилететь, может рысь прибежать, может и никто не потревожит.

— Ну а если им опять что-то не понравится?

— А ты думал, почему на Перекресток редко кто ходит? Ты что думаешь, главное, на лыжах пройти, главное, чтобы сердце твое услышали! — Видя кислую гримасу Ивана, Андрей решил его подбодрить. — Я думаю, все будет нормально! Без помощи оставить они нас не должны, хотя все на свете бывает… Но если вдруг увидишь кого — не реагируй, веди себя прилично. Здесь все контролируется, и обижать никого высшие силы на Перекрестке Путей не позволят. Но каждого, кто придет, воспринимай братом по разуму, и пусть тебя не смущает телесная оболочка.

То ли разряженный воздух действовал, то ли рассказ Андрея, но у Ивана начала кружится голова. Прав был Андрей, когда говорил, что бесстрашие перед врагами — это еще не все, должна быть еще и сила духовная, а она от ясного знания образуется. А до этого Ивану было еще ой как далеко, его прошлая материалистичная природа, укоренившая в нем стереотипы атеизма, то и дело напоминала о себе и стучала кулаками в тонкую дверцу, за которой он прятался. Но эта упрямая природа пыталась восставать, упрямо твердя: «Не может этого быть! Чего? — возмущенно гасил ее Иван. — А ничего не может!» — орала она, вопреки доказательствам, даже вопреки личному опыту Ивана. Этакое внутреннее противостояние экстрасенса и преподавателя марксизма-ленинизма в одном человеке.

— Ладно, не грузись, давай стопаем за хворостом, — Андрей указал в сторону полоски леса, чернеющего на пологом подъеме.

Он прихватил с собой маленький походный топорик, и они отправились в путь. Ходили за сучьями несколько раз, притаскивая по две связки, Андрей хотел заготовить хворост на несколько дней ожидания и заботливо подготавливал Ивана к своему уходу, он даже переживал, что Иван без него и костер-то разжечь не сумеет.

— Ну, здесь ты расслабься, — успокаивал его Иван, — выбирая сухие сучья, многого я тебе обещать не могу, но вот костер! Я в школе как-то парту вместе с дневником поджег. Долго готовился, сначала на труде тряпку в бензин окунул, и когда все на перемену выходили, я ее в парту кинул, а потом спичку зажег, все очень качественно горело, весь класс знал, кто поджег, но никто меня не выдал.

— Ну, раз у тебя такой богатый опыт — я за тебя спокоен, теперь можно и позавтракать, — и Андрей засыпал в костер под угольки кучу мелкой картошки из рюкзака, — обожаю картошку в золе!

Время шло, картошка в золе остыла, и Андрею нужно было возвращаться.

— Я не хочу оставлять тебя одного, но должен! Пока я с тобой, ты на меня надеешься, общаешься со мной, а здесь ты должен один на один с Высшей Душой остаться, искать с Богом контакт, это очень сложная работа.

— Я буду сидеть, как Христос в пустыне, или как последний выживший герой из шоу: «Последний герой». Я буду представлять, что уже победил всех и ото всех отдыхаю!

— Я вернусь за тобой не раньше чем через неделю, уходить отсюда нужно часа в три-четыре, чтобы до ночи успеть вернуться в деревню.

Андрей надел рюкзак, взял в руки лыжи и пошел спускаться по козьей тропке, мимо расставленных веточек. Иван глядел вслед, пока фигурка на горизонте не стала совсем маленькой.

Совершенно один! Такого чувства Иван не испытывал никогда. Вспомнил, что Христос сорок дней был один в пустыне. Видимо, что-то происходит с человеком в одиночестве. «Может, крышу сорвет, а может, я стану Буддой!» — подумал Иван. Прав был все-таки Лоу, без соприкосновения с реально существующим чудом веры не получится, не должна быть она слепой, должна быть реальной и осязаемой, чтобы не просто верить, но еще знать и понимать. Иван обошел несколько раз всю оставленную на его попечение территорию, прошелся взад и вперед по площадке, чуть нависшей над обрывом, сбросил ногой пару камешков, которые быстро покатились вниз и слетели с высоты. С площадки открывался вид на несколько километров, сзади горы, впереди снега, по кромке дороги алтайский кедровый лес. Иван попрыгал на месте, чтобы не замерзнуть, размял руки, ноги, но тишина не разговаривала с ним и не чувствовал Иван никакого Перекрестка. Может быть, если бы оставался у него дар Элиона, все могло бы быть иначе, он бы видел в этом месте необычный свет, может быть, даже обнаружил бы тот самый тоннель в другое пространство. Но место это, как и маленький олененок, было не очень довольно Иваном. Он поудобнее уселся на плотный альпинистский коврик, подкинул хвороста в затихающий костер и решил подумать. За короткое время с ним так много всего случилось, так трансформировалось его сознание и так кардинально изменилась жизнь, что даже хорошо, что нашлось место и время для раздумий. Здесь не хотелось вспоминать прошлое, не хотелось планировать будущее, хотелось только существовать в этом живом потоке, который Иван ощутил чисто физически: будто бы тело наполняется энергией, она опускается сверху, как вода, и наполняет чем-то неизведанным, но все становится ясно, на любой вопрос всегда есть ответ. Иван понял, что каждая его мысль становилась здесь важной, а молитва услышанной. Он долго обходил терзавшую его тему, но собравшись с духом, словно открыл кулак, в котором лежал камень и подумал об Анне. Ему так хотелось понять, была ли его вина в том, что случилось. Ив начал тихо молиться за Эн и чувствовал, что молитва не пропадает в пустоте, а поднимается вверх, тонкой ниточкой мысли, и переходит в чьи-то надежные руки. Он вдруг ощутил, что кому-то наверху совсем небезразлично все, что с ним здесь происходит, потому что они единомышленники. Вроде бы живет такой невидимый наблюдатель, который следил за ним неизвестно с какого времени. Все знает про него и молчит или отвечает вот таким вот безмолвием. Этот наблюдатель был внутри и снаружи, где-то далеко и в то же время близко. Иван даже не почувствовал, как летит время. Он помнился, только когда увидел, что солнце уже садится, и бросился бежать по наставленным Андреем указателям. Сбегая с Перекрестка, он понял, что это место источает какой-то особенный опасный нектар. Как наркотик, ощущаешь что-то непривычное, незнакомое, но родное, и будто роднее этого нет ничего на свете. Ради этого он согласен был прийти сюда еще, приходить снова и снова. И пусть сегодня Иван и не встретил Лоу, зато он стал обретать себя. Пораженный своим личным открытием, Иван быстро возвращался в поселок, наблюдая, как солнце стремительно уходит за горизонт.

 

Как только Иван увидел поселок, окончательно стемнело. Он помнил, что первый с краю дом Тамыр, все остальное не важно, завтра он опять по веточкам, расставленным Андреем, отыщет свой путь. Он так несся в темноте, что чуть не сбил с ног маленького человека в острой меховой шапке-колпаке и длинном тулупе. Он, видно, стоял здесь давно и, похоже, караулил Ивана. Иван вскрикнул от неожиданности и извинился перед стариком. Но тот даже не пошевелился, он пристально смотрел на Ивана.

— Тебя принесла пурга, значит? — спросил шаман, щуря глаза-полумесяцы. — Нехорошее дело хочешь свершить — мир перекраивать ход событий менять, весну с зимой смешивать.

— Что вы говорите? — его слова показались Ивану абракадаброй.

— Есть и более высокие силы, на тебя управу найдут! Не ходи на Пути, не твой час это, — последнее, что услышал Иван, потому что шаман неожиданно исчез, словно и не было вовсе. В ужасе Иван бросился к дому Тамыр. Она выслушала рассказ Ивана очень серьезно и поняла из него больше, чем он мог передать. Засуетилась, вложила в кадило какие-то травы и заполнила весь дом густым дымом, окуривая Ивана. Потом мощно забила в бубен, сопровождая ударами горловое пение, и после обряда одела на Ивана талисман. Так до полуночи камлала — защищая Ивана от злых духов. Иван, обессиленный, заснул, а а Тамыр всю ночь что-то ворожила. А утром сама разбудила пораньше Ивана, еды собрала и проводила до первого подъема в гору, чтобы убедиться, что никто за ним не следит, и сказала:

— Тебе, Иван, возвращаться нельзя, шаман задумал погубить тебя, вчера защитила, а дальше не знаю. Заночуй на Путях, а утром возвращайся к Андрею, вот я тебе обратный путь нарисовала! — Тамыр протянула ему самодельную карту до зоны «С».

— Так Андрей сказал, сам за мной придет!

— Нельзя тебе здесь — он тебя погубит! — настойчиво повторила Тамыр. Разочарованный Иван медленно поплелся к Перекрестку.

День второй

Что за жизнь, все так хорошо было, и тут на тебе! Откуда этот дед выискался, настоящая «Битва экстрасенсов». Мало того что сам он не дойдет, заблудится, так еще и замерзнет ночью в снегу. Иван твердо решил, что тупо просидит у костра до рассвета, а утром бросится назад той дорогой, по которой они пришли. Он развернул узелок с едой. Тамыр позаботилась и дала на три дня продуктов: четыре больших лепехи с сыром, кусок сала, килограмма два сырой картошки, сваренные вкрутую яйца и бутылку водки.

«Ну, спасибо тебе, добрая женщина! Лучше б ты меня из дому не выгоняла, а то продукты даешь и на снег выставляешь — спасибо за спасение!»

Иван безо всякого настроения уныло расстелил альпинистский коврик, чтобы присесть и пожаловаться внимательно слушающей его вечности на свою тяжелую долю. «Вот останусь здесь, обрасту бородой, как Павел, получу просветление и стану снежным человеком! Не хочу я в тот мир возвращаться, раз все против меня ополчились!» — грустно подумал Иван и опять ощутил, как его «вставляет». Светлая легкая радость проникла в душу. Независящее от его горестей, настроения, счастье совершенно немотивированно пролилось сверху, как водопад, как поток безмолвной радости. Иван пожаловался неземному потоку на горькую свою участь. Почему и за что его выживают с Перекрестка. Как он один, беспомощный, вернется назад, по этим закорючкам, которые как курица лапой нарисовала Тамыр?! Вечность в ответ только продолжала изливать потоки чистой радости.

Двоих мужиков внизу Ив заметил, когда они только показались на горизонте маленькими черными точками. Пока он сидел с закрытыми глазами, они увеличились и подошли к подножию горы. Вот наконец послал кого-то Перекресток, подумал Иван, но продолжал сидеть в медитации, как и учил Андрей, старался не реагировать на происходящее. И даже когда по звукам грубой и резкой речи почувствовал что-то неладное, старался сохранять спокойствие, взывая к Хранителям, не обращая внимания на мужчин, которые непонятно откуда возникли на Перекрестке Путей и бесцеремонно нарушили его медитацию. Иван, на всякий случай, положил руку в карман, в котором спасительно оттопыривалась холодная сталь пистолета. Хорошо, что Андрей оставил на случай волков. Парни были в джинсах и куртках, карманы которых подозрительно оттопыривались. Но Иван помнил наказ Андрея и знал, Перекресток Путей защитит его в случае опасности. Но откуда здесь взялись люди? Парни шли на лыжах, прямо к нему, но, поднимаясь на гору, лыжи сняли и заходили с двух сторон так, будто бы ожидали агрессии с его стороны. Лица серые, неприметные, может, туристы, от группы отбились? Хотя откуда здесь туристы? А может охотники? Хотя охотничьих ружей у них и нет. Иван за все время здесь ни одного человека не встретил. Но парни целенаправленно приближались к его огню. Вот они уже возле Ивана, вот он уже слышит явный запах перегара и табака. Очень хотелось ему скинуть с горы обоих, но в ушах звенели слова Андрея, никого на Перекрестке не обижать. Он продолжал сидеть в позе полулотоса с прикрытыми глазами, демонстрируя полную погруженность в себя.

— Здоров, братан! — заговорил один из них хрипловатым безжизненным голосом и протянул к нему руку — Ты извини за вторжение но мы погреться подошли.

Иван нехотя протянул свою и опять засунул в карман.

— От своих в лесу отбились, потерялись, посидеть разрешишь?

Неужели и здесь могут помешать его спокойствию, неужели нужно было тащиться на край света, чтобы повстречать здесь этих отморозков. Иван кивнул головой, разрешив им присесть к огню, а сам продолжал молча медитировать, хотя было понятно, что медитацию пора сворачивать. Один из парней неожиданно подсел прямо на альпинистский коврик Ивана, словно провоцируя конфликт.

— Извини, братан, я подумал, че это ты на коврике сидишь, а мне что, на снег, что ли, садиться предлагаешь? — Иван спокойно отодвинулся, предоставив ему место, но тут и второй подсел слева, и он оказался в тисках.

— А пожрать у тебя не найдется? — спросил тот, что слева, так же нагло и двусмысленно начиная скандал.

Иван выкатил для них палочкой из золы несколько печеных картошек. Не хотелось нарушать законы этого места, но надо! Вот-вот сейчас они оба потянутся за картошкой, и Иван выкрутит руки обоим. Но потянулся за картошкой один, второй, все также нагло насмехаясь, достал сигаретку, закурил и пустил дым Ивану в лицо.

— Ну, и кого мы здесь дожидаемся? — спросил тот, что с сигареткой.

— Ребята, если вам деньги нужны, их у меня нет, есть только лыжи, хлеб и хворост, берите и уходите!

— Опа! Понятно, Колян, — заблатовал тот, что с сигаретой, — мы к нему как люди подошли, попросили у огня погреться, а он нами брезгует!

— А он борзеть начал! Дружить не хочет! — поддержал друга Колян.

— Ну ладно, отдыхайте! — Иван направил пистолет на одного из них и выстрелил прямо из кармана. Пуля пробила ногу тому, что сидел слева. Парень заорал и подскочил с места. Другой бросился на Ивана и повалил его на землю. Иван отбил атаку, но ноги от длительного сидения в позе лотоса так затекли, что выпрыгнуть не получилось. И эти двое молниеносно приставили к его голове два ствола, а руку с пистолетом завернули за спину, а через секунду аккуратно заворачивали Ивана в его же альпинистский коврик и перевязывали веревкой.

— Кто вы? Кто вас послал, пацаны? — пытался докопаться Иван. — Чего хоть нужно, скажите мне?

Но «туристы» не удостаивали Ивана ответом.

Егоо закрутили в коврик и связали, тесно сжав руки, даже ноги до колен оказались перевязанными, он сделал пару мелких шагов и рухнул на снег, как мешок с картошкой, и, уже лежа на снегу, увидел вдалеке, возле леса маленькую, убегающую фигурку в остроконечном меховом колпаке и тулупе. Теперь ясно, кто его «заказал»! Вчерашний шаман! Права была Тамыр, наслал он на него порчу, но для чего, что ему было нужно? Но то, что произошло в следующий миг, окончательно потрясло Ивана. Один из парней отогнул рукав куртки, и под ним сверкнула стальная полоска часов.

— Объект взят, взят объект, — сообщил в микрофон парень.

— О боже, боже! — завыл Иван. — Это ты, Андрей! Ты просил меня сидеть тут смирно и ни на что не реагировать! Может быть, ты место перепутал?!

Минут двадцать Иван лежал на животе, глядя в снег, завернутый в альпинистский коврик, со скрученными руками, и понимал, что теперь, наверное, все кончено. Эти двое сообщали по рации свои координаты, наконец, сверху, над ними раздавался рев приближающегося вертолета, но Иван не мог даже повернуть голову, чтобы его разглядеть.

«Ну вот и все, кончилась очередная история! Было бы у него видение Элиона, он бы еще издали понял, что перед ним — тэды, а не "отбившиеся от стада туристы"! Ах, Андрей — Андрей, это все твоя наивная вера в чистоту и тайную силу Перекрестка! Если бы не твои пацифистские указания, Иван бы все успел, и пистолет выхватить, и выбить у них всю инфу о том, кто их послал! Сейчас его, скорее всего отправят в казематы! Видимо, поздновато осознала Лари, что хороший свидетель — мертвый свидетель, потому что не находил Иван никакого другого повода для возвращения "старых друзей". Вытрясти из него нечего. Теперь можно только убить.» И как в подтверждение его мысли, вдруг сверху, с вертолета раздались две автоматные очереди. Иван зарылся головой в снег и издал крик, похожий на крик раненого дельфина. Но крик издал не только он, парни рядом с ним жутко матерились и хрипели. Когда выстрелы прекратились, оказалось, что Иван цел и невредим, как «горец», а рядом с ним на снегу все в крови лежали убитые его мучители. Две пары грубых мужских сапог появились прямо у его лица, схватили начиненный Иваном коврик и его как неодушевленное содержимое, закинули в вертолет.

Оглавление

ВЛАСТЬ ПИРАМИД

Тана не боялся Пирамид, Тана боялся времени, ибо время приближало смерть. Но и смерти Тана боялся. Не той, которую боятся все люди — переход из тела в тело он смертью не считал, эту тему он изучил досконально. Он боялся, что после выхода из тела его сущность могут уничтожить, растереть в космическую пыль. И тогда много миллионов космических лет он не будет помнить себя. Во Вселенной нет страшнее наказания. Даже если переход в другое тело будет неприятным, болезненным, он сможет сохранить память и весь накопленный опыт, а вот полной потери себя как личности он представить не мог и знал, что чем больше будет его энергетический потенциал, тем сложнее с ним будет сделать это. Такой смерти боялись все иерархи и правители Вселенной. Страшное наказание вызывало У Тана бурю протестов и возмущения против того, кто придумал эти законы. Тана желал свести счеты с хозяином мира, которого все боялись и называли «Высшей справедливостью». Именно со справедливостью он и решил разобраться, как демон и свободомыслящий интеллектуал. Он очень хотел лично поговорить с тем, кто придумал все эти законы. Для этого нужно подняться на вершину Пирамиды, а для этого необходимы время, власть и сила. Он бф спросил у Него, у Великого Иерарха.

— Почему Ты хочешь, чтобы Твои же творения Тебя боялись?

— Разве будешь бояться того, кто любит или кого любишь Ты?

— Ты говоришь о том, что так любишь Мир, но почему сам же заставляешь этот мир страдать? Ты никогда не вмешиваешься в страшные войны и даешь темным силам власть, возможность бесчинствовать во Вселенной! Почему?

Именно потому, что несправедливость была слишком явной, Тана и выбрал когда-то на Перекрестке Путей покровительство темных сил. С ними проще и быстрее получить власть и продвинуться во Вселенной. Если бы Тана дошел до самого верха, он бы предстал прямо, не боясь, перед ликом Всевышнего и сказал бы Ему, что он видит в Его законах явные противоречия. Нарушения Его собственных законов.

— Всякая власть исходит от Тебя. Ты есть истинный Властитель мира! Почему власть всегда приносит одни несчастья?! Само слово «Власть» употребляют с оттенком осуждения и зависти, а разве вся власть не принадлежит Тебе, Великий? С ее помощью Ты рисуешь законы, творишь, поддерживаешь и разрушаешь миры, никогда не интересуясь, нравится нам это или нет. Если власть дарит права и возможности, значит, добиваться ее, это естественное желание человека. Богат, прославлен, знаменит — значит, уважаем и соответственно счастлив. А это и есть атрибуты Бога. А как не подражать Тебе, если мы часть образа и подобия? А если я — Твоя часть, то в чем моя вина? Разве я поступаю плохо не с твоего молчаливого согласия? Если человек беден, бесславен, то он забыт и всеми покинут! Вот и выходит, что на Земле — главное деньги, ибо они и есть — власть!

Тана хотел разоблачить Всевышнего и призвать к откровенности. Об этом он грезил днями и ночами, эти вопросы он отсылал мысленно и вслух. Вот с кем бы он желал помериться силой! Он бы спросил у Всевышнего:

— Ты любишь наказывать после смерти, но сам позволяешь совершать любое зло.

— Разве надуманные, книжные морали не поражают своей противоречивостью? Почему говорят, что все, что исходит из Тебя — это Свет да Любовь? А воровство, убийство? Это же единственные средства добыть пищу в животном царстве! А потом за инстинкты выживания человека и судят? Не может человек действовать против своей природы! А не участвовать в борьбе, подставлять вторую щеку — это действовать против законов самосохранения! ЗАЧЕМ ЖЕ СОЗДАВАТЬ ТАКИЕ ЛАБИРИНТЫ и водить по ним неискушенные души! — Тана терзали непримиримые философские размышления. Каким образом люди могут жить по законам света, если эти законы не соответствуют безжалостной природе этого мира? Сначала Ты создаешь жестокие материальные законы, а потом судишь по законам духовным, требуя от людей кротости и смирения.

— Мы лишь подражаем Тебе, но Ты нас за подражание и наказываешь!

— Ты манипулируешь миром, но не можешь позволить подражать себе!

— Чего же Ты хочешь, просто играть? Ты хочешь, чтобы мы были Твоими фигурками: черными и белыми на шахматной доске. Мы живем по Твоим правилам, но Ты свои, когда захочешь, меняешь? Кто же Ты, милый ребенок или всепожирающая смерть? — Тана протестовал, он не хотел умирать.

Он искал бессмертия. Он боялся суда, он хотел, чтобы его любили… Тана манипулировал миром, который был игрушкой в его руках. Но это было не главным его занятием. Он мечтал подняться по иерархической лестнице вверх. Его подчиненные завидовали и боялись одного его взгляда, многие ненавидели, многие мечтали занять его место. Но сам Тана знал, что его положение — главного иерарха темных сил земли — лишь капля в великой иерархической структуре Вселенной. Тана знал много такого… от чего содрогнулись бы теософы и Ледбитеры всех времен. По этому-то он и был Тана-Са! Для воплощения своих идей ему нужны были огромные силы. Силы эти предоставляло Тоу-ди, энергопоставляющий препарат, практически дарующий полную власть над миром. Получив эту власть, можно было двигаться вперед, навстречу своей цели. Больше всего Тана боялся, что ему помешают, прервут тогда, когда он уже достиг и сконструировал модель бессмертия! Он был уверен, что никто не способен раскрыть эту тайну. И то, что его смерть уже кем-то определена, не давало иерарху покоя. Не мог один человек, пусть даже рожденный от экселендки и номо-тэда, стать причиной его смерти. Уничтожить его можно, только если организовать заговор. Поэтому Тана видел заговор всегда и во всем! Подозревал всех! Одни хотели занять его место — другие ненавидели. Дети его боялись, но уважали, и тут оказалось — один из них… может стать тем страшным звеном, ведущим к его смерти, от которого он так старательно защищался. Было от чего сойти с ума!

* * *

В пору своей ранней юности, на Перекрестке Путей, Тана сознательно выбрал путь тьмы, так как считал его наиболее соответствующим модели мира. Он терпеть не мог детские сантименты экселендцев, ибо считал их лживыми. Они все жили надеждой — перехода человечества в иное, четвертое измерение, ратовали за раскрытие у людей телепатических знаний, о невероятном духовном прорыве в новом тысячелетии. Все это вело в конечном счете к свержению его власти. От этой мысли Великий Са отбивался как от назойливой мухи. Пока миром управлял он. Тайно и незаметно. Держа под контролем все денежные потоки, финансирование выборов в правительствах, он, как незримый кукловод, играл в великие игры. Он так обезопасил свою жизнь, что ни один смертный не мог подкопаться к его тайне.

Но иногда все эти нападки «САНСАРЫ» заставляли трепетать и его. Ведь есть среди них ясновидящие и пророки. А если час икс, о котором они твердят, не вымысел, если этот переход произойдет как-то по-хитрому. Что, если не успеет Тана этот процесс отследить и проконтролировать?

А тут еще, как кость в горле, шлока, расшифрованная Мати. Оказывается, от ребенка, рожденного от тэда и экселендки, должна прийти его смерть! И самый близкий человек, его сын Моро, пытается докопаться до его тайны! Теперь он должен выбирать, между собственной жизнью и жизнью своего сына!

Тана присутствовал на совещании и одновременно отсутствовал нем. Слушал невнимательно и без интереса, нить разговора все время уплывала. Он сидел с полузакрытыми глазами, наблюдая, как на зеркальной поверхности стола отражается потолок, а в нем весь зал заседании, черный с белыми кубиками пол, как шахматная доска, длиной из черного мрамора стол и сидящие за ним советники правого и левого крыла. Шесть с одной стороны и шесть с другой. Тринадцатым был Тана-Са. В глубоких арках, вдоль стен стояли скульптуры из чистого золота — иерархи великой цивилизации тэдов, его собственная скульптура, во весь рост, стояла по центру. Чтобы тэды не забывали о том, кто правит миром. Его власть всем казалась естественной, вечной и незыблемой. Он один контролировал все, от потока денежных средств на планете до тайных научных разработок. Но были иногда и неуправляемые, выходящие из-под власти Тана процессы: например, распространение «САНСАРОЙ» на земле Ведических знаний. Знания снимали с глаз иллюзию, на генном уровне пробуждалась память, индивид получал доступ к таким секретам, которые могли стать оружием и обернуться против него. Знания хлынули на землю потоком. И в этом Тана видел самое главное нарушение со стороны экселендцев. Нельзя давать тонкие знания в руки людям, не подготовленным и психически неуравновешенным, а его получали все без разбора. Многие, ничего в нем не поняв, сходили с ума, другие использовали их во вред окружающим, их растаскивали по сектам, так ничего и не поняв. Знания эти были выборочными и не давали полную картину мира, а получать их нужно было по правилам: непосредственно от «знающего истину» учителя. Все это Тана знал, но у него на все эти «новомодности» был свой «зуб»! Эксы устроили целый спектакль «разгерметизации знаний», особенно акцентируя переход на «новый уровень с 2013 года». В этом Тана видел их направленное вредительство и потому всячески старался пресечь и дискредитировать их. В этом состояла идеологическая часть борьбы с экселендцами — этими маленькими и наивными болтунами. Они прямо-таки разбрасывали это тайное оружие, веды, по всему миру, завертывая их в разные обложки: то в индийские, то в русские… И каждому нужен был особый подход. Требовалось много ума и изворотливости для того, чтобы отвернуть людей от истины. Руби — советник правого крыла по идеологии как раз делал доклад на эту тему.

— Работа по угасанию интереса к индийским ведам почти полностью завершена. Русские, возводящие в культ Индию, становятся посмешищем, их никто уже всерьез не воспринимает, движение почти угасло. Труднее справляться с русскими ведическими движениями, пришлось внести смуту в их ряды, исказив восприятие многих, натравить руководителей сект друг на друга, пришлось столкнуть их с властями.

Работа с дискредитацией русских вед идет успешно, на проповедников веда-русских движений заведены уголовные дела, сами они отклоняются от писаний, вызывая на себя критику последователей. Тем самым доказывая, что невозможно следовать законам прошлого. Ну и как всегда неизменно действует высмеивание: длинные русые волосы бороды и русские рубахи не могут конкурировать с успешно навязанным и искусственно раздуваемым светским гламуром. Достижение роскоши становится национальной идеей, кастовым признаком, требует много труда и усилий, а также увеличивает преступность.

— Хорошо, — Тана кивнул, не раскрывая глаз.

— Гораздо больший вред последнее время приносит разгерметизация знаний, — заговорила советница правого крыла, Нэлли-Са, сидящая по правую руку от Тана. — Я считаю, что это движение, безусловно, опасней, ибо не призывает человека уходить в прошлое, а заставляет искать центр мировой власти. Но здесь, как всегда, приходит на помощь экономический кризис, инфляция, полное обнищание людей, одурманивание наркотиками и алкоголем. Эти меры помогут года на три остановить интерес к знаниям.

— Никто не отменял еще войны и экономические катаклизмы, во время которых люди забывают о поиске истины и думают только о том, как им выжить, — добавил советник слева.

— Мы не застрахованы от того, что на свет божий не просочится информация о том, кто стоит за всеми глобализациями, и тогда люди смогут узнать о Пирамиде…

— Для этого случая мы и ведем опыты с Тоу-ди, — ответил докладчик. — Мы никогда не оказались бы под угрозой обнаружения, не 6удь на земле экселендцев. И уж что говорить о том, что мы бы стали практически непобедимы, сотрудничай с нами Элион.

На этих словах все посмотрели на Тана-Са. Он наконец раскрыл глаза, хотя это стоило ему усилий. Тана обладал способностью мнгновенно вникать в происходящее, даже если витал долгое время в облаках.

— Я должен вас всех обрадовать: в ходе уникально проделанной операции нам удалось переманить к себе Элиона. И теперь он сотрудничает с нами! — Все присутствующие пришли в восторг и вдохновенно зааплодировали. Тана продолжал:

— Теперь «САНСАРЕ» конец! Вот пусть и сидят со своими пророчествами. Наконец в наших руках полная власть! С помощью Элиона мы быстро обнаружим всех экселендцев. Может быть, тогда они поймут, что власть и сила — это главное!

В зале Оживленно зашептались.

— А как же тогда действуют пророчества? — удивленно спросила молоденькая советница, сидящая по правую руку от Са. Она была так обеспокоена, словно это был главный вопрос ее жизни. — Неужели мы зря сверяем все наши действия с пророчествами и писаниями?

— Вы же видите, все меняется здесь и сейчас! — проявил инициативу Руби. — Кем написаны эти Книги? Вы знаете? Их оставили наши предки, с прошлой Манвантары, записали их как хронологию своей истории. Сценарий хоть и повторяется, но мы всегда вольны в импровизации. Что вы думаете по этому поводу, Са?

— Но Великий Са не думал, он вернулся к мыслям о Моро. Как он любил его, как много приложил усилий, чтобы тот занял свое место, как много надежд возлагал на него Са, а теперь, похоже, все рушилось!

— Мы ждем вашего ответа, Са! — неожиданное, мягкое прикосновение Нэлли вернуло его в зал собраний.

— Нам не о чем беспокоиться и некого бояться, — забыв уже, о чем шла речь, заговорил Са. — Ни у кого нет технологий, способных проникнуть на глубину шестьсот километров. Нет устройств, способных установить местонахождение Пирамиды. У нас нет и не может быть конкурентов! Как только мы построим на Байкале Лас-Вегас, создадим там современную инфраструктуру, у нас появится вполне официальное государство, находящееся сверху, над нами, — продолжал Тана. — Наши граждане смогут работать на поверхности, и со временем это место станет столицей мира. Вот для этого и нужны передовые технологии японцев. А кстати, насчет японцев, где сейчас Моро? — Тана-Са просверлил советников острым колючим взглядом. Съежившись, они застыли в напряженном молчании. Все и думать не могли задать такой вопрос, слух о Моро достиг ушей советников, поэтому все сидели не шелохнувшись, боясь пошевелиться, и смотрели на Великого Са. Как он поступит? Тана сам не знал, как поступить, рушились все планы, связанные с Моро, но все это было слишком, ничтожно, если на чашу весов ставилась его жизнь. Тана закрыл глаза и скрестил кисти рук, показывая, что совещание окончено. Когда все зашуршали, быстренько улетучиваясь со своих мест, он поднял вверх два пальца, это означало, что остаться нужно двум ближайшим советникам левого и правого крыла. Они так привыкли угадывать настроение Са, что знали свое место, даже по расположению пальцев на его руке. Все вышли кроме двоих. Тана наконец раскрыл глаза. За каждым его жестом внимательно смотрели ближайшие советники Нэлли-Са и Чару-Са, они старались предупредить любое желание Тана. Как не хотелось советоваться с ними, но единолично Тана не имел права принимать решение. На любом приговоре должно стоять как минимум три подписи… Это была формальность, но и игра в демократию.

— Вы знаете о предательстве? — Они потупя головы молчали. — Что теперь начнется в Пирамиде, когда все узнают о предательстве! Что знают двое, знает и свинья, а по Пирамиде слухи расползаются а стремительно.

— Да, у нас слухи распространяются быстрее, чем эхо в горах, — заискивающим голосом подтвердила Нэлли. — А Лари уже позаботилась о слухах! Нет чтобы сохранить событие в тайне — она посадила Моро и его невесту в старый лифт, выход из которого находится в самом центре административного корпуса. Так что Моро под охраной не видел только слепой.

— Бороться с очевидным — бессмысленно, — подтвердил Чару-Са. — Все ждут от вас принципиальных действий. Многие верят, что Тана не нарушит законы, даже для своего сына. — Он произнес последнее и ему самому стало страшно оттого, какой резонанс получило это дело.

Жители Нома привыкли, что иногда даже намека на заговор бывало достаточно, чтобы организовывать «чистку рядов», устроить тотальное сканирование подсознания персоналу. Тана лично просематривал материалы, которые пересылали ему со сканеров. Он знал всех как облупленных: персонал нижних ярусов Пирамиды Нома — на бунт не способны — мелкие, корыстные цели и меркантильные интерсы — планка простых бюрократических служащих. Изобретатели и технологи занимали средние этажи Пирамиды, и все как один были фанатиками своего дела, мечтали только об одном, чтобы шло постоянное финансирование их изобретений и проектов. Это все они получали от Са с избытком, им не было смысла желать его смерти. Советники, а их было всею двенадцать: шесть советников левого и шесть правого крыла, находились прямо под престолом Тана-Са — эти интриганы только и делали, что устраивали состязания, клепая наветы друг на друга, но им нужен был Великий Са. Они не могли жить без личности, перед которой нужно было выслуживаться. Оказалось, что главным разносчиком вируса стал его собственный сын, его вина была очевидна, и это убивало. Именно на Моро делал ставку Великий Са, именно он казался самым разумным. Неужели общение с экселендкой отвернуло его от отца! Тэды, которым выпадала особая миссия — работать на поверхности Земли, — считались особо благонадежными, но в одно мгновение могли превратиться в главных подозреваемых. Его дети, Моро и Мати, всегда были на особом счету, вне подозрений. А теперь Моро — главный подозреваемый.

И все это осложняло ситуацию. С минуты на минуту произойдет встреча с Моро, и это будет взрыв!

Моро же к этой встрече шел своими путями.

* * *

Лифт трясло из стороны в сторону, как старую шахтерскую вагонетку, казалось, он вот-вот разлетится на части. Холодная железная коробка летела по подземным тоннелям с невероятной скоростью параллельно линии экватора. Лифт летел по одному из подземных каналов, ведущих к Пирамиде. Он летел, а Моро казалось, что он еле ползет. Этот лифт был настоящим раритетом, перевозить в нем можно было в лучшем случае кочаны капусты. Для торжественного въезда в Пирамиду использовались совершенно новые лифты — шедевры технической мысли: сверхскоростные, горизонтально летящие лайнеры с мягкими креслами, с панелью управления, в которой находилось более ста кнопок. За время проезда в таком лифте можно было выспаться, как в самолете, прочитать все новости на мониторе, выпить из автомата кофе и напитки и связаться с любой частью Пирамиды. Этот же морально устаревший отщепенец был черной местью Моро. С того момента, как воины Лари под автоматным прицелом запихнули в лифт его и Эльвиру, он держал ее на руках, сидя на полу, под надзором четырех вооруженных охранников. Моро первый раз в жизни был бессилен, он смотрел, как медленно уходит жизнь из самой прекрасной девушки на свете, в бессилии наблюдал, как теряет будущего ребенка и крушение всех своих планов! Еще немного, и он не успеет спасти их обоих, тогда наступят черные времена! Сила чувств Моро оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал поначалу. Вместо тоге чтобы поиграть с судьбой в непритязательную легкую игру, судьба поиграла с ним в роковую страсть, перекраивающую привычное представление о самом себе. Может, и прав Тана, вирус общения, как и компьютерный вирус, уничтожает файлы, заложенные программистами. Моро чувствовал, что у него появился высший смысл в жизни, и этим смыслом стала любовь. Как подснежники среди снега, в нем начали оживать неведомые силы. Это было тревожно, непривычно и празднично, как празднично наблюдать ледоход по реке. Когда солнце заполняет собой мир и огромные глыбы льда послушно тают, уступая место бурлящим потокам просыпающейся от зимнего сна реки. Он даже ощутил себя положительным героем, почувствовал, как некая важность распирает грудную клетку. Он с удовольствием примерял образ героя, и этот образ пришелся ему по вкусу. Он уже сам поверил в то, что может приносить радость и быть счастливым. Но рано возомнил Моро о своей свободе и независимости, теперь ему напомнят, кто хозяин всему. Кому он обязан всем и чьей воле он обязан подчиняться. Но подчиняться Моро больше не хотел. Он хотел жить свободно и открыто обычной жизнью — а это уже преступление. Ибо жить нужно только для общего блага и высокой цели — служению Великому Тана-Са. Он готов был оставить всю эту великую цивилизацию и самого иерарха — Са, но понимал, что этого ему никто никогда, не позволит — ибо он слишком много знал. Ему надоело отчитываться и чувствовать себя виноватым. Он почти уже создал свой мир, тот, о котором мечтал, а теперь мир этот рушился у него на глазах. Первый раз он рухнул в момент предательства Константина. Но Моро еще не знал, что это только начало пути с горы. Вот ведь, как переиграла его Лари! Поставила своего человека на место его помощника, да еще фантастическим трюком произвела его в Элионы. А теперь мог погибнуть его будущий ребенок из-за мнительности Великого Са!

Как только в квартиру ворвалось «гестапо» Лари, начались их этапы по подземным коридорам. Эльвира начала резко терять силы, таять и бледнеть на глазах. Казалось, она вот-вот упадет, а когда их затолкнули в лифт, медленно сползла по стенке на пол. Моро подхватил ее на руки и уговорил охранников снять с него наручники, поклялся, что будет вести себя смирно, и они сжалились. По нескольким каплям крови на полу он понял, что случилась беда и их ребенка не будет… Возвратиться назад на землю — невозможно, вперед еще как минимум два часа. Лари приказала их доставить в этой старой колымаге, чтобы вытрусить душу. Этим она демонстрировала, что Моро свергнут, он уже не авторитет. Как он мог недооценить уязвленное самолюбие Леди Са, как мог жить так беспечно и не понимать, что за отвергнутую любовь она может стереть его в порошок, и это последний укол мести. Теперь, в этой холодной, железной ловушке, на его руках тихо погибала женщина, которую он поклялся защищать. Хороша защита, без скорой медицинской помощи с ней могло случиться что угодно, гангрена, заражение крови, шутка ли — несколько часов с угрозой выкидыша, безо всякой помощи трястись в холодном железном катафалке. Скорее бы попасть в Пирамиду, местные эскулапы способны заживить любую рану, лишь бы успеть дотянуть до цели. Моро уже отослал приказ, чтобы прислали бригаду медиков. Вот только, кто теперь будет подчиняться его приказу, если сам он под арестом? Моро хотел сейчас только одного — спасти жизнь своей любимой, а ее дыхание было едва заметным, лоб холодным, лицо безжизненным. Словно вся жизнь Эли осталась там, на поверхности земли. Она так давно не открывала глаза, что было неясно, спит она или впала в глубокий обморок, а может быть, она просто ушла в себя, чтобы его не видеть. Моро и сам не хотел бы видеть себя на ее месте. Да, это правда, Эля действительно бежала от действительности в нишу забвения, между сном и забытьем, ей казалось, она опять видит свой навязчивый детский сон. Будто бы заходит в обыкновенный лифт в своем доме, она в нем не одна, обычно с ней заходят несколько соседей, лифт поднимается вверх, на последний этаж. Вдруг, неожиданно для всех, лифт сходит с ума, прорывается вверх, как ракета пробивает потолок, крышу и взмывает в небо. Все спокойны, кроме Эльвиры, все думают, что лифт лучшие знает, куда лететь, никто не понимает, что сейчас случится что-то страшное, а лифт внезапно меняет траекторию полета и летит горизонтально, над землей, по каким-то, только ему одному ведомым, коридорам и лабиринтам. Эля кричит, стучит, нажимает кнопки, просит лифт вернуть ее домой. Но он становится живым осмысленным врагом, который нарочно отвозит всех в какие-то фантастические лабиринты. Эля каждый раз просыпалась в холодном поту от этого сна. А теперь наконец стало понятно, куда летит этот лифт. Оказалось, что кошмарный сон — это только один эпизод из ее будущей жизни.

Прошла вечность, прежде чем лифт открылся. Номо-тэдские врачи уже встречали эту полуразваленную колымагу с носилками, как и попросил Моро. Это было хорошим признаком, значит, его приказы все еще исполнялись.

— Спасите ее! — то ли приказывал, то ли молил Моро. — Девушка на раннем сроке беременности, возможно у нее внутреннее кровоизлияние или выкидыш!

Санитары тут же бросили Элю на каталку, а врач мгновенно поставил капельницу, и они понеслись по бесконечным коридорам и лабиринтам Пирамиды. Моро рванул за ними до дверей медицинского корпуса, несмотря на то, что выставленная для него охрана безуспешно пыталась его остановить. Охранники едва поспевали за ним, пытаясь предотвратить «случайности». Как только дверь в хирургический кабинет закрылась за врачами и носилками, охранники, уже не стесняясь, взяли Моро под стражу.

— Простите, Са, но вас велено сразу же по прибытии доставить к Тана! — неуверенно произнес один из них.

— С каких это пор я не могу дойти самостоятельно?

— Это вынужденная мера, — как бы извиняясь, ответил здоровенный охранник, — только для того, чтобы просчитать заранее все возможные случайности.

— Ну, тогда вперед! — Моро бросился бежать по знакомым коридорам, да так, что охранники едва поспевали за ним. Он не замечал удивленные лица сотрудников офисного центра, вышедших посмотреть на происшествие. Это был деловой центр, в котором кипела жизнь. Мрамор, металл, фонтаны, искусственные деревья, дорогие породы камня, из которого были сделаны пол и потолок, все радовало глаз и поражало великолепным дизайном. Все было предусмотрено для удобства и радовало глаз. Высокий вкус передавался по наследству Иерархам Пирамиды. По длинным мраморным коридорам делового центра носились взад-вперед молодые секретарши в коротких юбках, важно ходили солидные мужчины в деловых костюмах, типичные «белые воротнички». Эта корпорация, казалось, ничем не отличалась от любой другой. Те же автоматы с кофе и бутербродами, только без денег, довольно нажатия клавиш. Те же перекуры в курилках, те же комнаты переговоров, с той лишь разницей, что работала эта корпорация глубоко под землей. Работала на великую цивилизацию — Ном, и разрабатывала все виды физического и психического управления людьми. Вот в этом центре в самый разгар рабочего дня и появился Моро в наручниках. В лицо его знали многие, и многие знали, что он сын Великого Са. Моро несся по коридору так, что конвоиры сзади еле поспевали. Офисные клерки прислонялись быстро к стене или отскакивали в сторону, спасаясь от Моро, который был похож на разъяренного слона. Клерки среднего звена поняли — начинается битва титанов! А когда титаны дерутся, простым смертным лучше быть в стороне. И как по команде, все прятались в свои кабинеты. Но новость о том, что Моро арестован, разлетелась по Ному мгновенно. Все обсуждали только одно — снова успешно раскрыт новый заговор против Тана-Са! На лицах офисных работников были написаны ужас, недоумение вперемешку с любопытством. Заговоры раскрывались постоянно, заговорщиком мог стать любой член Нома. Иногда ими оказывались советники, но каждый раз их обнаруживали и отправляли в Карцер.

Зачем и для чего надо было нарушать спокойствие в Номе, в единственном месте на земле, верней, под землей, где царил порядок и справедливость на государственном уровне?

Все чего можно было достигнуть там, на Земле, здесь получали с рождения — материальное благополучие, защиту, медицинскую помощь.

Единственное, чего не могли позволить себе жители Нома — несанкционированные прогулки по поверхности земли. Но каждая такая прогулка связана с опасностью, риском и чревата неожиданностями. Зараженный воздух, грязная вода, катаклизмы природы и непредсказуемые ситуации на дорогах, постоянные случайности. Зачем это надо? То ли дело в Номе: воздух в помещениях безупречно чистый, вода — байкальская, женщины всегда находились под защитой мужчин, все подчинялись строгой иерархии. Строго, как в муравейнике, и без этих вечных случайностей. Но почему же находятся завирусованные индивиды, которые пытаются помешать общему процветанию?

Моро бежал впереди охранников, не обращая внимания на шок замерших вдоль стен номо-тэдов. Это же надо было так хитро продумать его передвижение, чтобы он прошел сквозь строй на глазах у изумленной публики. Глаза Моро налились кровью, если бы сейчас ему попалась Лари… Но она не попадется, не такая она дура! «Ну почему же он не уничтожил Лари раньше, чем она показала все, на что способна. А что, если не все? Какой же я олух!» Моро сталкивался на бегу с испуганными застывшими глазами и все время путал коридоры и этажи. Он пробегал офисы, из которых выглядывали с испугом недоумевающие секретарши. Он бежал, задевая служащих и клерков, останавливающихся для того, чтобы снять его на свой компьютер-часы. Он запутался в коридорах, но продолжал подниматься по лестницам, ему необходимо было найти личный лифт Великого Са. Моро несколько раз совершил круг почета и, окончательно вымотавшись, добрался к главному лифту Пирамиды. Доступ в святая святых имели только советники, обслуга и еще несколько доверенных лиц. Личный лифт Великого Са — этот пуленепробиваемый сейф — мог передвигаться по всем направлениям и лабиринтам со скоростью реактивного самолета. Он мог проходить на любой из девяти уровней и на любой из девяти подуровней Пирамиды. Мог оказаться в любом месте Земли. Он являл собою величайшее достижение техники и был инкрустирован золотом чуть ли не наполовину. Мягкое кресло и пушистые ковры отражались сразу в четырех зеркалах. Открывалось это сокровище на голосовой пароль и сканирование сетчатки глаза. Моро смотрел на себя в зеркале и видел, что выглядит помятым, для Тана — это первый признак виновности. Моро хорошо знал, что когда на Тана-Са нападали буйные приступы подозрительности, они неизбежно заканчивались расправой. По-другому никогда. Моро надеялся, что к нему это не относится — Тана потерял уже одного сына. Моро расскажет о своих «великих достижениях» и успокоит Великого Са. Хотя ясно и очевидно, что Лари уже преподнесла во всех красках эту историю.

Моро нажал на кнопку лифта и перевел дух. Охрана уже дышала ему в спину. Каждый раз, когда Моро забирался на вершину Пирамиды, у него холодели пальцы рук и очень сильно стучало сердце. Вот он, стеклянный холл, в форме Пирамиды, последний этаж, отделяющий от Великого глаза вечности. Это Всевидящее око — таинственная энергоемкость Пирамиды, которая, по словам Великого Са, есть самый важный стратегический объект. К которому, кроме самого Великого Са, никто и никогда не допускался. А кто строил — тех уж нет, а кто конструировал — те засекречены. Резиденция Са располагалась сразу под ним, а зал собраний — под резиденцией. И уже глубоко внизу находились другие секторы, в которых проводились исследования, научные разработки и размещались жители Нома.

Опять этот скрипучий пол, опять этот скрип собственных туфель по гладкой поверхности. И бесконечные отражения в зеркалах и в каждом удобном месте — золотые скульптуры Великого Са. Моро медленно подошел к огромной раздвижной двери зала заседаний, сделанного в форме огромной шахматной доски. «Господи, да почему же он так трепещет! Когда же наконец он переборет в себе этот страх перед отцом!» Но Моро знал, что это не просто страх — это предчувствие. Он чувствует кожей масштаб его гнева. Значит, есть что-то такое, что произошло за это время за его спиной. То, чего он не знает, но от этого злится и негодует Тана. Можно не сомневаться, Лари отомстила ему за отвергнутую любовь. А что у него? Ни одного доказательства. Моро почувствовал, как охранники уже дышат в спину.

— Не смейте подходить ко мне! — крикнул он своим конвоирам и шагнул к двери. Охранники дальше идти и не собирались, потому что идти было некуда, дверь реагировала только на избранных. На голосовой пароль Моро — она раскрылась.

В конце зала, в огромном высоком кресле, восседал кукловод, играющий живыми фигурками. Король на шахматном иоле понимал, что сейчас он побьет взбунтовавшегося ферзя. Вот она, знакомая дрожь в коленках при виде Са. В такие моменты, чтобы обрести самообладание, Моро тайно представлял Тана лежащим в гробике или сидящим, на унитазе и от этой уловки сразу приходил в равновесие. По обе стороны от Тана сидели двое его советников Нэлли-Са и Чару-Са. «Ого трое — это полный состав, неужели они собрались для суда? А может быть, приговор уже подписан?» Это было и смешно и нелепо одновременно, но еще более того — страшно. Моро прошел в центр огромного зала и, присев на одно колено, прикоснулся лбом к белой и безжизненной руке Са. Тот устало поднял глаза, посмотрел мимо, как будто не узнавал сына.

— Примите наше почтение, Моро-Са, — заговорил советник слева. — Тана-Са поручил нам провести расследование по вашему делу, поэтому простите за внезапность, но мы действуем по инструкции.

— К чему такая официальность, Са? — Моро задал этот вопрос только Тана, так словно они в зале были одни. — Неужели мы не можем поговорить наедине, как отец и сын!

— Моро! — резким голосом оборвал его Тана. — Твои действия стали известны в высших кругах Пирамиды, и я не собираюсь делать для тебя исключение! Маховик запущен! Все равны перед законом, вот суд и определит…

Сколько раз Моро слышал подобные речи, но никогда не думал, что нечто подобное будет иметь отношение к нему. И вот — случилось.

— Наше расследование займет немного времени, — заговорил советник справа, — вы подтвердите или опровергнете наши подозрения, и мы покинем зал.

Оба советника как по команде надели судейские мантии и шапочки. Это означало — они готовы начать процесс.

— Итак, Моро, — нервным, скрипучим голосом заговорил Са, — мне стали известны детали заговора, во главе которого был ты!

— О боже! Я так и знал, Са! — взревел Моро. — Давайте же поговорим наедине! — Тана его не услышал.

— Этот заговор направлен не только на подрыв моей власти, но и против всех твоих собратьев. — Он был спокоен и холоден, и только правый мизинец с огромным сапфиром слегка подергивался, выдавая волнение.

— Ничего себе, заявка! Я выполнял приказы и следовал только вашим инструкциям!

— Ты обнаружил Элиона, скрывал его от всех только потому, что твоя невеста экселендка! — После этих слов наступила такая тишина, что Моро показалось, земля под ним уже разверзлась.

— Это же очевидно, — вякнул Чару-Са, — скрыть Элиона мог только стопроцентный, отъявленный предатель!

— Откуда, по-вашему, мне было знать, что один из тысячи, работающих на меня людей, окажется Элионом?

— Как мы знаем, таких совпадений не бывает! — усмехнулась Нэлли.

— А то, что твоя невеста экселендка, ты знал? — с нескрываемым гневом прохрипел Тана. — Что благодаря Элиону она могла обнаружить наши коридоры, подвалы, наши офисы, наших людей и, наконец, нашу Пирамиду!

— Я разработал план, который должен был стать эффектным сюрпризом. Вы просто не дали мне времени довести дело до конца, а теперь выдвигаете глупые, несуществующие обвинения! У вас типичная паранойя, свойственная диктаторам! На меня нет ни единого компромата! То, что я должен был жениться на балерине, так это — пиар-акция для выборов. И вы об этом знали! Откуда, скажите, пожалуйста, было мне знать, что она экселендка? У меня что, видение Элиона, я вас спрашиваю!

— Да, это становится интересно. Элион рядом с тобой и тебя прикрывает, ни словом не обмолвился о твоей невесте, что рядом с ней номо-тэд! Интересно знать, почему это он тебя выгораживал и в то же время расправился с Сэмом и участвовал в облаве на Лари? — Тана медленно выкладывал свои карты, сначала в ход шли козырные десятки, значит, придет время и туза.

— Кстати, знали ли вы, что ваша невеста экселендка? — как-то восторженно спросила Нэлли, словно за этим должно следовать продолжение.

— Я уже сказал, что нет!

— И не догадывался! — Моро взглянул на Нэлли и вздрогнул. Опять, как и много раз до этого, Нэлли-Са глядела на него с нескрываемой страстью и вожделением. Нэлли, уже не молодая, но все еще амбициозная женщина, всегда была неравнодушна к Моро. Он часто чувствовал ее восхищенно-скользящие по его телу взгляды. «Надо же, вот еще одна ирония судьбы, — подумал Моро, — теперь его тайные и явные; поклонницы, объединившись, сводят с ним счеты! Никогда не думал, что им придет черед отомстить за неудовлетворенные женские страсти».

— Я не страдаю мнительностью, как некоторые…

— Отвечайте, да или нет!

— Нет!

— Не предполагали и не догадывались?

Моро кивнул и продолжил:

— Скажите, зачем мне, успешному бизнесмену, человеку, у которого есть все, о чем можно мечтать, рубить сук, на котором я сам и сижу? — он посмотрел на Тана. — Отец, и почему ты веришь Лари? Ты же знаешь, как она меня добивалась! Неужели ты не видишь в этом элементарного сведения счетов!

— Я обращаю внимание только на факты, а Лари-Са мне их предоставила!

Моро смотрел на Са, он не видел в этот момент выражения лица Нэлли, но почувствовал, что не стоило так откровенничать. Нэлли-Са поедала глазами этого мужественного красавца, скользила взглядом по его расстегнутой рубашке, по обнажившейся под ней мужской волосатой груди, лицо ее выражало страстное желание. Моро повернулся и нечаянно напоролся на этот взгляд.

— Да, кстати, о Лари, — Чару-Са протянул Моро бумагу. — Вот ее письмо с приложением фотографий, в котором она рассказывает, что вы стреляли в нее, чуть не убили, только для того, чтобы защитить экселендку!

— Я защищал свою невесту! А Лари-Са влезла в чужую личную жизнь.

— Лари-Са стала героем, она не только обнаружила Элиона, она еще нашла способ передать его дар нашему человеку!

— Моему человеку!

— Вы подняли руку на лучшего воина Нома, этого достаточно, чтобы стать изгоем и предателем.

— Ты не имел право устраивать самосуд! — подтвердил Тана. — Ты обязан был доложить мне ситуацию, а вместо этого ты пытался убить Лари!

— Когда я должен был докладывать, когда она снимала спусковой крючок, Са? — Но Са это только разозлило.

— Следующим в твоих планах по уничтожению должен был стоять я?

— Я устал от клеветы и совершенно беспочвенных обвинений! Это слова, ваше слово — против моего, а где хоть одно доказательство?

— Будет тебе свидетель! — и Моро понял, что сейчас в ход пойдут валеты и короли. Тана развернул кресло к Моро спиной и повернулся липом к монитору, который висел за его спиной. На мониторе появился Азим.

Он был похож на свернувшегося в клубок хомячка, так невыносимо страшно ему было поднять голову и посмотреть в глаза бесценному шефу. Ну, так ведь он предупреждал, что готов молчать, только не под пыткой. А как только ее применили в самых малых дозах, шеф разведки был вынужден сдать позиции, тем более что отпираться оказалось бессмысленно — весь их разговор с Моро и так был прослушан и записан Лари, даром, что Азим ежедневно проверял кабинет шефа на предмет секретной аппаратуры.

— Итак, Азим, правда ли, что вы с Моро знали о том, что Эльвира, невеста Моро, экселендка?

— Это так неприятно, но мой любимый шеф хотел скрыть эту существенную деталь. Все из-за него… из-за этого ребенка…

— Расскажите поподробнее!

— Шлока, эта шлока, в которой говорится, что причиной, извините, гибели Великого Са станет ребенок… Ну я не хочу повторять. Очень печально, но Моро уже строил планы того, как получить этого ребенка. И вот нашел прекрасную девушку, которая быстро забеременела! Но все тайное, рано или поздно, становится явным! — Маленький ссутулившийся Азимчик трясся и съеживался на глазах. Моро знал, он страдал от угрызений совести.

— К моему великому сожалению, — извивался Азим, — это действительно преобиднейший факт, мой дорогой Са, ибо не ожидал я такого неадекватного поведения от моего дорогого шефа. Я все ждал, сто он сам сознается, но, видимо, ждал зря…

— Не верьте ему! — рыкнул на Азима Тана-Са. Он не переносил унижающихся трусов. — Вот, Моро, теперь ты видишь, что я прав! Никому нельзя верить! Теперь ты видишь, какие у тебя помощники! Но, нужно признаться, он отпирался, выгораживал тебя, пока не шлось выбивать признания силой. Пшел вон!

Тана нажал кнопку пульта, и монитор на стене погас. Советники молчали. Это действительно был козырный король, а может быть, даже туз. В потоке событий Моро забыл про Азима. И это полностью его вина, таких свидетелей не забывают. Никогда нельзя доверять разведке! Итак, Моро еще раз получил под дых, на этот раз от единственного друга! Мозги просто разрывались от череды этих чудовищных событий. Его загоняли в угол, а сзади, за спиной, уже зияла маня пустотой, Черная дыра.

Моро молчал, после того, что сказал Азим, говорить было нечего слова уже бесполезны. За один короткий день Моро пережил больше чем за всю свою жизнь.

— Если говорить о законах, Са, то одного свидетеля и одного навета явно недостаточно, чтобы предъявить обвинение! — выступила с защитой Нэлли.

— Вы, как обычно, все фабрикуете, — не удержался Моро, — это очередной приступ паранойи.

Моро подумал, что раз терять уже нечего, можно попробовать сказать всю правду Са. Но его лицо так исказилось, что Моро понял, в запасе у Тана есть еще и туз! Настоящая, неподдельная боль скривила его черты, и он произнес с трудом, словно отрезал свою руку.

— Дурак ты, Моро, хоть и мой сын! Я не хотел, чтобы ты это видел, но ты меня вынудил! — При этих словах Тана побледнел, как белый лист бумаги, губы его сжались в одну тонкую линию, и он отвернулся от среднего монитора, чтобы не видеть того, что сейчас должно было произойти.

Это не было громом, потому что в этот момент Моро оглох. Это не было шоком, потому что он уже не чувствовал боли. Это было смертью, потому что Моро не мог этого вынести. Сердце его разорвалось, во всяком случае, так думал Моро. На центральном мониторе, живой и целехонький, появился Мати. Респектабельный красавец Мати сидел в своей лаборатории в крутящемся кресле.

«О, мой бог! Я же чувствовал, я же знал! Это была игра… Не может быть! Тана и Мати объединились, но зачем?»

Моро вскрикнул и закрыл лицо руками, он знал, что дальше должно было произойти. Он понял — это заговор!

— Уважаемые судьи, они оба предали меня, — Моро указал рукой на Тана и Мати. — Ты жив, Мати! Ты никогда не был в Карцере. Я счастлив, но зачем, зачем вы заставили меня в это поверить? — Моро никогда еще не был в таком отчаянии. Жизнь, как башни-близнецы, рушилась, невзирая на чувства человека.

А дальше началось то, что во все времена называют ложью, предательством, подставой, то, от чего рвутся сердца, умирают люди, гибнут империи. Но Моро казалось, что нет боли страшнее, чем та, которую переживал он.

— Мне прискорбно это сообщать уважаемым советникам, но действительно, все сказанное здесь — чистая правда. Мой брат Моро всегда планировал свергнуть Тана-Са и занять его место. Он неоднократно рассказывал мне об этом. Когда я сделал последний на земле перевод, он выкрал его у меня, и так он узнал о пророчестве и о ребенке! Когда понял, что мой брат предатель, я попросил Тана перевести меня в Пирамиду и оградить от общения с Моро. Мы были вынуждены инсценировать мою гибель для того, чтобы Тана смог убедиться в том, кто настоящий предатель! Я предупреждал Тана-Са, что он может завирусовать окружающих, и тогда Лари было приказано следить за ним. Но Тана, как любящий отец, не поверил мне на слово, ему нужны были доказательства. Теперь мне кажется, все понятно!

Каждое слово Мати плыло у Моро перед глазами, как туман. Туман собирался в какие-то фигурки, а фигурки нападали на Моро, как дикие звери.

— По-моему, ситуация очевидна, — заговорил советник правой руки, — и за меньшие преступления наши лучшие люди попадали в Карцер! А уж за такой джентльменский набор Карцер — единственная мера наказания! Откуда-то издалека донеслись слова Нэлли-Са.

— А есть ли у вас какие-то доказательства, кроме словесных обвинений, — обратилась к нему Нэлли-Са.

— Да, безусловно, на груди у моего брата медальон, на нем должна вторая часть шлоки, которую все безуспешно пытаются разыскать. Он носит на груди шифр к свержению Тана! — Это прозвучало как выстрел, как взрыв, пронзило сердце Моро тысячью острых стрел. Он никогда в жизни не ощущал такой боли. Все испуганно замолчал, и только Тана медленно направился к Моро. Он протянул к Моро раскрытую ладонь, в которую Моро молча вложил снятую с шеи цепочку с медальоном. Тана поднес его к глазам и прочитал надпись. Неожиданно он захохотал, да так, что всем стало страшно. Моро неожиданно кинулся на охранника, стоящего у входа, и, выхватив у него пистолет, поднес к виску и нажал на курок.

* * *

Осечка помогла ему выжить. Моро валялся на полу с разбитым сердцем и разбитой жизнью. У него поднялась температура, осталось единственное желание — уйти из жизни. Мозг категорически отвергал случившееся, призывал Моро забыть все и спать. Скоро он уснет навеки. Зачем такая отвратительная жизнь, если есть замечательная смерть. Есть Черная дыра, которая его поглотит и навсегда избавит от лжецов и предателей. Потерянный навсегда брат Мати неожиданно оказался жив, а потом он практически убил Моро, но крайней мере, морально. Все это было во сне или наяву, Моро уже почти не отличал одно от другого. А раз уж он остался жить, он хотел думать о только хорошем. А хорошим в его жизни была Эльвира. Только она одна его не предала. Хотя… не повстречай он ее, не попал бы в эту передрягу. Но все равно, с Элей были связаны самые лучшие воспоминания.

«Прости меня за то, что я не смог защитить тебя от Лари. Прости, что из-за меня ты оказалась здесь. Прости меня, что я номо-тэд, а ты экселендка. Прости за то, что я не смог защитить жизнь нашего будущего ребенка. Прости за то, что я так и не сумею уничтожить Тоу-ди». Моро понял, что он так и не постиг этого мира, никогда не знал людей, как не знал и собственного брата. Он понял, что только сейчас по-настоящему оценил качества экселендцев. У них вряд ли возможно такое. Среди них наверняка нет предателей. Хотя, и в этом он был уже не уверен. Эльвира после всего случившегося наверняка никогда не простит его. Тогда спрашивается, зачем ему жить со всем этим набором?

Нужно найти крючок и сделать хорошую крепкую веревку из простыни, намылить ее мылом. И пошли вы со своей Черной дырой.

Моро так бы и поступил, если бы в его комнате не было видеокамер и у дверей не дежурила охрана.

Но мысли его неизбежно возвращались к Мати.

«Что же это было? А главное, зачем?» — спрашивал себя Моро и не находил ответа, и от этого все сильнее поднималась температура. Она пережигала его негодование, обиду, горечь утраты. Она пережигала и саму жизнь. Да лучше сдохнуть, чем знать, что вокруг тебя одни предатели и негодяи. И лишь легкий образ Эльвиры скрашивал его существование, но только до тех пор, пока он жил воспоминаниями. «А что сделает Тана с ней, когда Моро уже никак не сможет ее защитить!» Он впадал в отчаяние и грыз уголок подушки. «Понятно, что сам он живым отсюда не выйдет, но может быть, еще можно попытаться спасти Эльвиру? Думай голова, думай!» — приказывал себе Моро.

«Что ты знаешь об оппозиции? Ты только знаешь, что она есть. Мати говорил, что это лучшие умы Нома, а значит, ученые, возможно, и доктора.

Ты кто? Ты не простой тэд, ты сын Тана-Са, это значит, ты им нужен! Все любят знаменитых и богатых, а ты еще можешь придать оппозиции вес! Хорошо, пошли дальше…

Сколько у тебя времени? До Нового года, до которого обычно Тана завершает все дела, всего четыре дня. Это ужасно, но пока еще на приговоре только две подписи. А для того чтобы приговор имел силу, по закону нужно три! Нэлли-Са взяла тайм-аут. Вряд ли Тана захочет еще кого-то посвящать в это дело, уломает Нэлли все закончить к большому Балу. Ой, как не любил Са оставлять к этому дню долги. Все должно быть готово к отчету перед Иерархией. И что мы имеем в сумме? А вот что! Моро осенило! Мы имеем высокую температуру!» Моро вскочил с кровати и бросился к двери, за которой дежурил охранник. Наклонился и зашептал в замочную скважину:

— Эй, ты, там! Кто бы ты ни был, слышь, у меня жар и температура высокая, мне нужно в медицинский корпус!

За дверью хранили молчание.

— Тебе не стыдно? Человека скоро отправят в Карцер с высокой температурой!

Никакого движения. Моро постучал, стукнул еще сильнее. И задумался. «Карцер, почему такое название? Самое изощренное наказание, выдуманное первым иерархом Пирамиды. Без света и звуков, темный непроглядный тоннель, который ведет в черную бездну пространства, воздуха и света. Ты как младенец в материнской утробе. Только в утробе дело идет к рождению, а там к смерти. Почему именно Карцер? Почему не расстрел, не электрический стул? Видимо, в каждой цивилизации есть свой изысканный метод уничтожать людей».

— Эй, брат, ты знаешь, кто я? — зашептал в скважину Моро — Я сын Великого Са! Меня подставили, я — не предатель! Послушай помоги мне выбраться отсюда, тогда я, рано или поздно, стану Верховным Иерархом, а тебя сделаю советником! Ты хочешь быть тайным советником? — В коридоре стояла тишина. — Вот баран-то! А баран советником быть не может.

Нужно найти тяжелый предмет и дать ему по башке, Моро прошелся по комнате, но ничего тяжелого, кроме комнатных тапочек, не обнаружил. Нужно придумать план. Моро зашел в ванную комнату, принял холодный душ, такой холодный, чтобы опять почувствовать себя живым и сильным. Тело горело и даже согревало своим жаром воду. О, Моро услышал в коридоре какое-то шевеление, неужели охранник раскрыл дверь? Моро резко выскочил из душа, с полотенцем в руке и со стекающими по телу струйками воды.

— Опа! Вот это да!

На пороге комнаты с сигаретой в руке стояла собственной персоной сама Нэлли-Са. Моро в оторопении уставился на нее, забыв даже про то, что он почти голый. А Нэлли выразительно посмотрела на полуобнаженного красавца и решительно прошла в комнату. Моро бросился в ванную, привел себя в порядок, туго завязал белый махровы халат и пригладил волосы.

— Никто не должен знать о моем приходе, Моро-Са!

— Я понимаю!

Моро показал рукой на кресло, но Нэлли уже плюхнулась на диван.

— Старый хрен, совершенно выжил из ума! Не так ли? — она начала прямо и без предисловий. — Он, как Буш, на втором сроке президентства давно всем опостылел. Нам нужны глобальные реформы! — Она смотрела на него умными черными глазами, полными решимости. — Если ты останешься жив, как будешь править, какую политику вберешь?

— Я никогда не думал о политике, я всегда занимался своим делом.

— Да, ну и зря, а вот твой брат Мати думал! Ты первый претендент на власть, не так ли? Убрав тебя, ему останется свергнуть Тана, и все, переворот готов!

— Да, но зачем ему понадобился я? Он мог бы и без меня прийти к власти, я никогда не претендовал на нее, — недоумевал Моро.

— Возможно, Мати не знал об этом!

— Мы были очень дружны, Мати, знал обо мне все! Я ума не приложу, зачем ему понадобился весь этот спектакль.

Нэлли затушила сигаретку, подсела поближе к Моро и зашептала ему прямо в лицо:

— У тебя есть еще шанс спастись, Моро! Если я не поставлю своей подписи на резолюции, скорей всего ты отделаешься казематами на год, на два, но когда выйдешь, сразу возьмешь власть в свои руки… И рядом с тобой хочу быть я! Понимаешь, к чему я клоню? — Нэлли недвусмысленно смотрела на Моро и, пододвинувшись еще ближе, положила свою руку на его ногу. Моро он неожиданности не сразу понял, что происходит. Он опомнился, когда почувствовал неприятный вкус ее поцелуя на своих губах. Слюна ее оказалась невкусной и обильной. Моро не мог справиться с собой и инстинктивно оттолкнул претендентку на царство. Но она продолжала натиск, обнимая его за шею. — Ты самый сексуальный и самый красивый мужчина, какие только бывают в природе… — шептала она, горячо дыша ему в шею. — Я пришла, чтобы тебя спасти! Я так долго мечтала об этой минуте, давай проведем эту ночь вместе!

Моро убрал со своего колена ее руку, тогда рука поползла по его волосатой груди. Моро не дышал, смотрел на нее округлившимися до невозможности глазами и чуть не лопался от смеха. Вот он — юмор с петлей на шее. Но ситуация прижимала его к стенке. Старшая советница Нэлли-Са судорожно срывала с себя одежду и наваливалась на Моро всем своим нелегким телом. Он чувствовал себя критически: минуту назад он был почти трупом, а сейчас ему предлагали свободу в обмен на сексуальные услуги. Моро понимал, что это единственная возможность спастись, но никак не мог пересилить естественное физическое отвращение от прикосновений чужой, малосимпатичной и уже немолодой женщины. Все его существо сопротивлялось и казалось, что легче умереть, чем совершить над собой подобную экзекуцию. Она скользила ладонью по плечам и груди Моро, а он с ужасом смотрел, как ее рука опускается по его животу все ниже. Все! Моро подскочил с кровати, пытаясь как можно плотнее запахнуть на себе халат. Происходящее было похоже на трагифарс, Нэлли так и застыла с протянутой к Моро рукой, еще не осознавая до конца, что ее отвергли.

— Простите, Нэлли-Са! Вы, наверное, знаете, что у меня есть жена вернее, невеста, на днях буквально мы должны были пожениться? — скромно, как провинившийся у доски первоклассник, замямлил Моро. Брови первой советницы поползли вверх.

— Моро, забудь, тебе грозит Черная дыра! Я единственная, кто может тебя спасти!

— Я, простите, не могу, я не умею продавать себя, даже за свободу.

Нэлли-Са потихоньку возвращалась из глубокого обморока. Ее бил сексуальный озноб, она, казалось, не могла поверить, что сейчас она так и не получит удовлетворения. Она смотрела на Моро с нескрываемым удивлением и даже ужасом.

— Неужели из-за какой-то экселендки, которая давно уже труп, ты отвергаешь меня? Ты так наивен, Моро, или безумен? Кто, скажи, кто сейчас может спасти тебя, кроме меня? Я предлагаю тебе разделить не только ложе, но и власть!

— Я, наверное, покажусь, вам выжившим из ума, но и то и другое меня мало интересует!

Нэлли-Са смотрела на него, как на сумасшедшего, а он не мог ответить по-другому. Он пытался представить, что проведет с этой женщиной ночь, и все его существо выворачивало наизнанку. Моро никогда не имел секса под прицелом пистолета и понял, что не сможет сделать этого никогда! Он даже злился на себя, пытался дать приказ своему телу, но оно, подлое, не слушалось приказов. Нэлли-Са, недоумевая, смотрела на Моро и не могла поверить своим глазам, он отвергал ее, а с ней вместе надежду на спасение?!

— Я не нравлюсь тебе, Моро-Са? — с нескрываемой обидой проговорила Нэлли. Она, видимо, изначально не предполагала подобный исход дела.

— Может быть, можно обойтись без секса? — со слабой надеждой в голосе выдавил Моро.

Но это, видимо, было последней каплей, разбивающей ее надежды. Нэлли подскочила с дивана и начала поспешно застегивать на себе блузку, слезы текли по ее лицу, размазывая краску. Моро первый раз в жизни не знал, как вести себя с женщиной, он попробовал погладить ее по руке, но она резко отбросила ее.

— Ты неблагодарный человек, сгниешь там, в Карцере, и мое предложение будешь вспоминать, как милость Бога! Я уйду, пусть Мати займет твое место! И пусть твоя экселендка спасает тебя!

Моро еще хотел что-то сказать, но Нэлли-Са выбежала из комнаты, как разъяренная фурия.

«Ну, что? Добился, идиот?! — сам с собой ругался Моро. — Ты полный кретин, не смог пожертвовать своим эстетическим чувством, ради спасения своей жизни и жизни любимой девушки!» Моро было и больно, и смешно. Весело, однако, бывает перед смертью. Никогда не думал, что причиной его смерти станут разъяренные, отвергнутые им дамы. Моро повалился на диван и захохотал. Он долго смеялся — это была ответная реакция организма. За это время Моро в два счета стал никем. И с этим положением невозможно было смириться. Но шутки в сторону, на часах полтретьего ночи, нужно срочно приводить в действие план «Клиника». Моро пытался вспомнить хоть кого-то из Пирамиды, кто мог бы поддержать его в этом благородном деле побега, На ум приходил один врач, психолог и изобретатель, поднявшийся с нижнего уровня на средний. Ярко выраженный интеллигент, а может, еще и диссидент, в профессорских очках, так и хотелось назвать его «Профессор». Он как-то проводил для Моро сеанс регенерации клеток и Моро нечаянно заметил у него на столе чертеж, план всего здания Пирамиды. Все девять ярусов были на ней размечены и обозначен каждый лифт. Вот тогда Моро понял, что Профессор принадлежит к оппозиции. А Профессор понял, что попался. Но Моро ничего не рассказал надзирателям. Может быть, Профессор не забыл этот случай и будет Моро благодарен. Был бы на его месте другой, Профессор был бы уже трупом. Но тогда Моро был уверен, что из Пирамиды невозможно бежать. Но, увидев столь грамотную схему, понял, что есть среди эскулапов рисковые личности, которые работают не только над вакцинами и психотехнологиями. То, что есть изобретатели типа Саджа, способные обманывать сканер подсознания, он знал давно, а вот если бы среди них нашлись еще и гипнотизеры, способные закодировать всю охрану, а также все охранные системы, вот тогда был бы шанс сбежать. А на земле можно затеряться так, чтобы их никто не нашел? Моро написал на клочке бумаги несколько слов и свернув ее тонкой трубочкой, спрятал в карман, затем подошел к двери и застучал так что стук разлетелся на всю Пирамиду.

— Мне нужно в медицинский корпус! У меня высокая температура, я требую, чтобы меня срочно доставили к врачу!

На этот раз охранник открыл дверь, он, видимо, устал тупо стоять и переминаться с ноги на ногу, и ему захотелось пройтись и размяться. Медицинский корпус находился на третьем уровне Пирамиды. Это было единственное место, которое работало ночью. Корпус жил своей жизнью, и, похоже, не все об этой жизни было известно Великому Са. Моро еще не знал, куда кривая выведет, главное, чтобы ниточка вела. Бодрствующих эскулапов оказалось несколько, они о чем-то жарко спорили, но при появлении Моро и его охранника все замолчали и разошлись. Этот факт сам по себе показался Моро в высшей степени подозрительным: дежурный врач ночью должен оставаться один в корпусе, в крайнем случае, их должно быть двое, а что делают в лаборатории четыре человека, вот это был вопрос! Моро попросил охранника подождать в коридоре и стал потихоньку раздеваться, кряхтя и постанывая, для создания дополнительных эффектов. Доктор, высокий, худой мужчина, похоже, и не знал, кто такой Моро.

— Вы знаете меня? Мне нужна помощь…

— Откройте рот, скажите «А-а-а»!

— Мне не нужна помощь врача, мне нужна помощь, понимаете. Моро отстранил его руку, сующую ему в горло железную ложку.

— У вас что, жар? Мороженое ели?

— Гильотина — лучшее лекарство от ангины и головной боли! Тут, у вас работал другой доктор, очкарик, кругленький такой! Мне он нужен!

— Сегодня не его смена, — теперь доктор тыкал в него фонендоскопом.

— Дышите!

— Послушайте! Вы что, еще ничего не знаете? Я — Моро, сын Тана-Са! У меня в распоряжении есть всего два-три дня, где-то здесь находится девушка, нужно помочь ей бежать…

— Не дышите! — приказал эскулап.

— Я очень скоро навсегда прекращу дышать, если ты мне не поможешь! — Моро вложил в руку доктора свернутую трубочкой записку.

Доктор незаметно спрятал записку в карман.

— У вас начинается воспаление легких, вот вам лекарство. — Он вытащил из ящичка пачку таблеток. — К сожалению, я не могу оставить вас здесь…

Доктор многозначительно посмотрел на Моро:

— Видите ли, ваш случай лечится двумя-тремя приемами этого препарата, и я не могу оставить вас в клинике, это не по инструкции.

— Я тебе обещаю, что при удачном стечении обстоятельств я перепишу все инструкции! — самоуверенно произнес Моро, надевая халат. И, наклонившись к нему еще ближе, прошептал: — Вчера к вам доставили девушку на носилках, у нее была угроза выкидыша. Она жива?

Доктор кивнул:

— Жива ваша девушка.

Моро облегченно выдохнул, значит, не все еще потеряно! Через пять минут он опять очутился у себя в застенках, но на сей раз с хорошими известиями. Эльвира жива, с ней все в порядке, но какую тактику выберет Тана, что он захочет от нее? Остается одно — ждать ответа на записку. Оппозиция должна принять ее во внимание. Раньше он не обращал внимания на них, а теперь мог их возглавить! Остается одно — ждать, с ним свяжутся, обязательно! Он сможет стать лидером оппозиции… Моро заснул спокойным и глубоким сном.

С ним связались, но только не в эту ночь, а на следующую. Он уже обезумел от ожидания и истерически метался по комнате, как раненный хищник. В карауле за дверью сегодня дежурили двое охранников. Вчерашние прогулки в медицинский корпус не прошли не замеченными. Весь грустно прожитый день не принес ничего, кроме пустоты и одиночества. Моро предполагал, что к нему наведается Великий Са, ждал этого и не хотел одновременно. Тана, видимо, боялся приходить для искренней беседы, боялся проявления отцовских чувств, а вдруг нахлынут! День прошел, и об этом свидетельствовали часы на руке Моро, но ничего не изменилось. Он выпил все предписанные таблетки, но жар не проходил, может быть, доктор специально подсунул ему пустышку, чтобы был повод для повторного визита? Моро хотелось надеяться, что его записка достигнет цели. Он смотрел на стрелки часов и ждал, когда наконец наступит отбой, стихнут шаги по коридору, и он опять будет проситься в медицинский корпус. Он так устал от ожидания и бездействия, что не заметил, как уснул, а проснулся от того, что кто-то наклонился над ним и поправил его одеяло.

— Кто здесь? — Моро вскочил, потянулся к лампе, но не нашел ее. Там в темноте в кресле кто-то зашевелился.

— Кто ты? — еще раз спросил Моро.

— Ты не узнаешь? — раздалось из темноты.

— Мати?!. — Моро вскочил и ударил по пустоте, легкий смешок раздался сзади, он ударил и попал, ударил еще раз, и вот они уже сцепились, как два разъяренных ягуара: рыча и хрипя, катались они по полу. На секунду Мати заломил голову Моро назад, одновременно вывернув его руку.

— Стой, подожди, брат! Я пришел, чтобы вытащить тебя отсюда! — эти слова прозвучали дружелюбно и даже почти нежно.

Моро схватился за сердце.

— Подлец, предатель, негодяй! — он бил его еще и еще. Но тот почему-то не защищался и хохотал.

— Слушай! Если ты хочешь выйти отсюда! У меня мало времена, на два часа каждую ночь мои люди отключают камеры слежения, уже прошел час!

Мати соскочил с Моро, включил настольную лампу, поднял упавшее кресло и сел в него, ожидая, пока напротив сядет Моро.

— Я-то, дурак! Думал, что ты погиб! Я и Тана возненавидел, думал он тебя бросил в Черную дыру! Лучше бы ты и правда сдох! По крайней ней мере, остался бы в моей памяти героем!

— Заткнись! Все не так, Моро!

— Ты пришел полюбоваться на дело рук своих? Я тебя ненавижу!

— Я так и знал, что убедить тебя будет не просто, но все, что ты видел — это хорошо подготовленный спектакль!

— С убийством в конце? Не верю я тебе, ты подлец, изворотливый ужасный.

— Ты все сказал? — как-то по-доброму, даже с любовью глядя на Моро, спросил Мати. — Знаешь, брат, я никогда не думал, что ты такой идиот! Я думал, ты как человек расшифруешь надпись на кулоне, поймешь, что все это хорошо продуманный план! Я имею в виду Карпер и заговор! Прости за то, что я переоценил твои умственные способности!

— Ты все врешь! Надпись я расшифровал! А ты! Я никогда не знал тебя, Мати, я не знал, что ты способен на все, чтобы занять место Тана! Можешь подавиться им, мне оно не нужно!

Моро гордо отвернулся.

— Слушай, сюда! Я осуществляю план по смене эпох, перемене мира! И то, что сейчас происходит, это часть моего плана!

— Твой план Черная дыра скоро сработает!

— Успокойся, Моро, и слушай, этот план не сработает никогда! Я не позволю ему свершиться!

— Приговор уже подписан двумя! И только Нэлли-Са взяла отсрочку, но после неудачной попытки меня изнасиловать она все подпишет.

— Пусть подпишет! Мне и нужно, чтобы все подписали! Нужно отвлечь внимание от истинного предателя!

— От кого?

— Разумеется, от меня! — цинично и хладнокровно объявил Мати. — Только я делаю свой свободный выбор! На который имею право! Должен же быть хоть один прозревший в этой Пирамиде, кто сможет раз и навсегда остановить Тана!

— Для этого нужно уничтожить собственного брата?

— Моро! Ты должен был расшифровать запись!

— Я уже сказал, что расшифровал ее, Мати! Пользуясь этим шифром, я и нашел Элиона!

— При чем здесь Элион, Моро? Что ты несешь! — Теперь пришло время Мати удивляться. — В коде, в символах, записанных на медальоне нет ни слова, ни намека об Элионе!

— Ты что издеваешься! — Моро подскочил в кресле, как будто его ужалила сразу тысяча ос. — Я расшифровал этот код — четкая логическая цепочка, указывающая на Элиона и на ребенка! Если бы их не было, то чего же мог испугаться Тана? — Моро вкратце рассказал, он нашел свой ключ.

Теперь пришло время Мати недоумевать, он взъерошил волосы на голове и несколько раз потряс ею, похлопал себя по щекам, пытаясь понять Моро. Мати всегда выпадал из пространства, когда речь шла о математике, а уж, когда о задачках, его заносило в миры и катакомбы финслеровых пространств, как в подводный мир океана.

— Я не знаю, наверное, это все простое совпадение, но код храпит совершенно другую информацию! Эта загадка прямо указывает на Пирамиду и на ту тайну, при помощи которой можно лишить власти Тана и тем самым освободить мир от контроля и власти Нома!

Братья, потрясенные, смотрели друг на друга, ощущая мистический трепет перед всезнающим сочетанием цифр.

— Боже, какой же ты идиот, Моро! — схватился за голову Мати. — Вернее, какой же идиот я! Я совершенно забыл, что ты ничего не смыслишь ни в математике, ни в геометрии. Здесь не нужно быть семи пядей во лбу, нужно хоть немного знать математику! — Моро в полном недоумении смотрел на Мати и чувствовал, что от желания хоть что-то понять, температура только повышается.

— Загадка говорит о Пирамиде и пошагово указывает на ее тайну! Смотри! — Мати схватил со стола ручку и листок бумаги и начал быстро рисовать на ней чертеж Пирамиды. — Если бы ты был математиком и захотел передать информацию, ты бы в первую очередь воспользовался цифрами. Что же означает число 33? Знаменитый математик Шлефли составил систему символов, описывающую все геометрические фигуры. Итак, символ «3.3» обозначает тетраэдр, которым и является наша Пирамида! Это знают все математики во всем мире. И написано именно так три точка три!

— Я эту точку вообще не заметил!

— А я заметил сразу, потому что именно так написано у Шлефли! Первая тройка — это количество углов в каждой из сторон тетраэдра, вторая тройка означает, что в каждой вершине сходится три угла и три стороны. В задачке говорится, что это число объясняет все. Значит, ответы нужно искать в Пирамиде! Дальше я вижу число 1331, и, естественно, я начинаю думать о том, что в Пирамиде должно быть столько чего? Ну? Пирамидок, из которых она состоит! Взгляни на свои часы! — Моро включил часы, чтобы еще раз приглядеться к картине до боли знакомой. На мини-мониторе закружилась известная голограмма. Большая синяя светящаяся пирамида выплыла как обычно, и в ней показались более мелкие пирамиды, но сколько их, Моро никогда и не пробовал сосчитать.

— Любой, у кого есть биомаяк, неоднократно видел, что когда выходит заставка со стеклянной пирамидой, в ней раскрываются многочисленные створки, состоящие из множества маленьких пирамид. Философски это аллегория — маленькие пирамидки могут создать огромную и нерушимую пирамиду как и каждый член общества создает нерушимое, единое государство. Я прикинул, сколько пирамидок может включить в себя одна большая пирамида. Наша конструкция, Нома, основана на маленьких пирамидках в Пирамиде, плотно соединенных друг с другом вершинами. Вместе они составляют нерушимый тетраэдр. Сколько их, ты знаешь?

— Меня это никогда не интересовало.

— И меня! Мы не всегда знали, что в Пирамиде девять ярусов. Знали, что где находится, и знали только, что мы — на высших! Если в любой по размеру пирамиде надстраивать слой за слоем, ярус за ярусом, то количество пирамидок будет увеличиваться в строгой математической прогрессии. Независимо от размера пирамиды, хоть маленький макет, хоть наша гигант — понимаешь?

— Конечно, понимаю!

— Я пошел по этому пути, выстроил в компьютере таблицу этого пропорционального увеличения тетраэдров, и получилось, что если вместить в модель пирамиды девятнадцать уровней, в нее вмещается ровно 1330 пирамидок! Удивительное совпадение, не правда ли? Не хватает одной пирамидки. Вопрос, где она? И опять анализируем.

— Но наша Пирамида имеет девять уровней.

— Восемь уровней: первый — хранилища, второй — рабочие, третий — лаборатории, исследователи, четвертый — гостевые, пятый — административный, шестой — лаборатории, седьмой — элита и залы собраний, восьмой — секретные объекты, Тоу-ди, на девятом апартаменты самого Са. Но мы привыкли, что восемь, потому что по восьми уровням мы могли беспрепятственно передвигаться. А про девятый нам и думать нельзя было — табу. Кто мог позволить себе пробраться в святая святых Пирамиды. Где находится всевидящий и всемогущий Са!

— Ну, хорошо, но получается всего девять.

— А коридоры, которые между каждым уровнем, составляют подуровень? Тюрьмы, хранилища всего и вся, тайные лаборатории, технические этажи.

— Да, тогда получается восемнадцать.

— О, господи, задачка для третьего класса! У нас не хватает одной пирамиды! Это значит — что нужно ее найти! А где ей быть — естественно, в самой Пирамиде!

— Мати, я не понял, как ты вообще нашел эту вторую часть текста? Если это и, правда она! Откуда она у тебя? Все ее ищут и не могут найти, откуда взялся этот медальон?

— Это самая удивительная часть рассказа, самая потрясающая для меня и я уверен, для тебя! Когда я нашел шлоку о Тана и о том, что он погибнет от руки ребенка, я уже тогда был потрясен. Во-первых, тем, как Тана, великий и могущественный, может погибнуть от руки какого-то ребенка. Хотя там же написано, что ребенок такой смешанной крови должен обладать необыкновенными способностями. А во-вторых, оттого, что вообще такой ребенок может существовать. Значит, что все то, чему нас так долго учили, терпит крах? Значит, тэды могут замечательно существовать с экселендцами и способности их от этого только увеличиваются? Это после того, как всю жизнь нам вбивали в голову, что они наши враги, которые только и делают все для того, чтобы нас уничтожить!

— Но ведь это так и есть? — абсолютно неуверенно возразил Моро.

— Но и мы не делали ничего другого по отношению к ним! Дальше, я понимаю. Раз появление такого ребенка возможно, от его рук должен пасть последний иерарх Пирамиды Нома и это ознаменует переход нашей планеты в светлый «Рукав Галактики», это приведет к глобальному переосмыслению или перерождение тэдов, к изменению мировоззрения. Если в одном ребенке могут объединиться два начала, значит, эти две цивилизации могут и должны объединиться! Ради того, чтобы изменить это вечное хождение по замкнутому кругу! Тогда вменится и мир!

— Это невероятно, Мати, я никогда не думал об этом, но когда я встретил Эльвиру, я понял, что это возможно! Даже больше, я понял, что меняюсь сам! — Моро сам не заметил, как разоткровенничался. Наверное, чувство правды, которое исходило от Мати, завладело им.

— Вот я и ушел на Перекресток Путей, к Хранителям. Там я встретил Лоу и показал ему эту шлоку. Я пообщался с совершенно другим человеком, такого никогда не было в нашем окружении. Именно его мне и не хватало всю жизнь. Наставника, движимого сердцем. И я почувствовал, как лед в моем сердце начал таять, как будто от сердца отваливались куски льда. И тогда Лоу подарил мне этот медальон, на котором и была вторая часть шлоки. Оказывается, он хранился у Лоу давно, но без первой части был бесполезен.

— Откуда он вообще взялся у Лоу и как к нему попал?

— А вот это и есть самое невероятное. Этот медальон ему передала наша мать!

— Ты в своем уме, Мати?! Этого не может быть! Наша мать общалась с Лоу из касты Хранителей?

— Не только общалась, Моро, они любили друг друга и должны были пожениться. И только Лоу знал, что наша мать была экселендкой.

— Что? — Моро резко вскочил и так ударил Мати, что тот еле устоял на ногах. — Ты отвечаешь за свои слова, Мати! Наша мать могла хотеть гибели Тана?

— Она ненавидела его! Как может женщина любить того, кто насильно увел ее от любимого человека?

— Он всегда говорил, что она была лучшая из женщин!

— Но она никогда не говорила ему того же! Мы же не знали ее, мы только видели ее портреты. Она не просто так умерла при родах. Она подарила миру нас, если можно назвать нас подарком миру. И сама ушла из тела, по собственной воле!

— Тана всегда говорил, что она умерла при родах.

— Она умерла от невозможности быть рядом с Тана, она не могла больше оставаться в Пирамиде, ведь экселендцы не могут жить под землей! А Тана ни на миг не выпускал ее. Он знал, что если только она ступит на землю, она мгновенно от него сбежит!

— Почему, почему я этого не знал! — отчаянно закричал Моро.

— Я знаю, что это удар! Но успокойся, Моро, я сам переживал подобное! Но это правда! — наша мать была экселендкой!

— Ты понимаешь, что это значит? Что ты да я… Это же значит, что этот ребенок, я и ты! Нас что, двое? — Моро упал в кресло и покрылся легкой испариной. Это переворачивало его представления о себе самом. Все превосходство их высшей номо-тэдской касты.

— Как ни странно, трое. Еще ребенок Саджа — Павла, отца Никиты.

— Да, знаю! Тана приказал мне за ним следить, хотя я и не знал зачем.

— Потому что Садж, он же Павел, и был отцом ребенка, рожденного от него и от экселендки. Тана-то думал, что ребенок один. А их оказалось трое.

— Так, что же значит, смерть должна прийти от нас троих? А как ты это узнал? — Моро переживал потрясение, которое было не меньше чем вчерашнее.

— Мне об этом рассказал Хранитель Лоу.

— Я теперь понял все! Тана приказал Азиму следить за Лоу как только он появился в Москве. Тот узнал, что из всех детей Лоу отобрал одного мальчика, и тут Азим узнает, что это сын нашего Саджа, или Павла. Теперь понятно, кого имел в виду Тана, когда говорил, что у нас есть предатель. Он был отчасти прав, если не считать того, что Садж и понятия не имел о том, что у него за ребенок!

— Потом он пытался отнять Никиту и чуть не убил Лоу. Он не убил его только потому, что Лоу сказал ему о нашей матери и о нас!

— Как это с его стороны благородно!

— Он — Хранитель и должен был исполнить приговор, вынесенный Иерархией Тана до конца. Он знал, что если погибнет Никита, Тана навсегда останется непобедим.

— Почему, какая связь?

— Я думаю, что все дело в цифрах. Еще одно значение этих троек смотри во всем симметрия 3 и 1, 1 и 3, зеркальное отражение — аналогия. Я думаю, что одна тройка означает троих людей.

— А вторая?

— Знаешь, мне кажется, что и ты правильно расшифровал Она какая-то многоплановая и удивительно по-разному раскрывается для каждого, кто хочет ее решить. Лоу вообще ее решил по-своему.

— И как же решил Лоу?

— Лоу уверен, хотя доказать не может, что существует на девятом уровне еще одна пирамида — на этот раз саркофаг Тана, где находится он сам! Он лежит в состоянии глубокого расслабления, практически самадхи! Подпитка идет прямо в саркофаг от Тоу-ди. От нее он крепчает накапливает силу, а в жизни действует лишь его экспансия. Одна появляется снаружи на земле, другая существует в Пирамиде внутри. А механизм бессмертия работает за счет циклично замкнутого времени!

— И в этом своем убежище он имеет информацию обо всем?

— Поэтому он и не победим! Потому что уничтожать экспансию — все равно что бороться с тенью! А к самой личности нет никакого доступа.

— И пока настоящий Тана находится в этой 1331 пирамиде — никто не может уничтожить его?

— Я думаю, что если погибает одна из экспансий, то находящийся в саркофаге истинный Са восстанавливает ее очень быстро. Наверное, поэтому Лоу предупреждал, что все события должны произойти в течение часа.

— Я все понимаю, Мати, но как же ты хочешь его уничтожить, если он не уничтожим?

— Я следую по пути, начерченному мне провидением. Я нашел коды к двери на девятый уровень, и я нашел последнюю Пирамиду Са! Дальше я действую по плану Лоу!

— И ты сможешь поднять руку на собственного отца?

— Если мне нужно защитить тебя и весь мир, то я сделаю это! Нам с тобой, все равно, хана!

— Почему это нам? Пока только мне, Тана обожает тебя!

— Ерунда, — махнул рукой Мати, — он уже знает, что таких детей трое! Если бы не было моего спектакля, он все равно решил бы обезопасить себя. Лучшее, что он бы мог с нами сделать — это отправить нас не в Карцер, а в тюрьму, на нижний этаж Пирамиды, навечно. После чего убить Лоу, Никиту, Павла, всех экселендцев. Возможно, ему будет нелегко потерять двоих сыновей сразу, но одного-то в назидание другому он должен покарать как предателя. Уже слух пополз по Пирамиде. Он ко всем применял такие строгие меры, никто не простит ему, если он попытается изменить закон только потому, что это его дети!

— Может, Никита и необычный ребенок, но ребенок! Каким образом девятилетний мальчик может навредить Великому Тана-Са?

— Именно поэтому он сейчас и оставил ребенка в покое! Но кто знает, какие способности у этого мальчика. Их пока не может понять даже Лоу!

— И из нас двоих ты благородно решил подставить меня?!

— Нет, Моро, я решил довести до конца план Лоу! Я не мог тебя в него посвящать, тогда ты был еще не готов. Кроме того, я неожиданно попал под прицел Тана, когда на меня настучала Лари. Это все 6ыло, по-настоящему. Тогда, готовясь умереть, я действительно отдал тебе медальон, чтобы ты расшифровал надпись. А потом, уже на допросе у Са, я подумал, что эта ситуация и может оказаться нашим спасением Я перевернул ее с ног на голову в глазах Са. Я объяснил, что не предоставил шлоку только потому, что искал вторую часть! И потом перевел стрелки на тебя, чтобы выиграть время! Отвлечь Са от этого плана настолько, чтобы он полностью снял с меня подозрение. Только ради осуществления плана я убедил его, что ты, «подлый изменщик»: узнал про первую часть и теперь ищешь вторую, чтобы уничтожить Великого Са! Поначалу, естественно, Тана не верил в это, но потом откуда ни возьмись появилась Лари со своей «программой уничтожения Моро» и сдала тебя с потрохами. Она предоставила доказательства твоей связи с экселендкой. И многоуважаемый Аз все это подтвердил. В такой ситуации нужно было одно — довести Тана до решительного поступка, потому что только после этого можно было действовать!

— Зачем нужно было его доводить!

— Затем! Непонятливый ты мой! — Мати уже начинал злиться. — Затем, что он бы все равно уничтожил нас с тобой! Только позже! Когда я уже ничего не смог бы изменить! Ты же знаешь, что всегда нужно действовать с опережением! Тогда я понял, что нужно представить последнее доказательство — медальон. — Моро слушал Мати, и буря противоречивых чувств терзала его. Он вскакивал и садился, курил и тушил сигарету, пальцы его дрожали.

— Погоди немного! Ты скоро все поймешь и все увидишь сам! — успокоил его Мати. — Главное, что ты должен понять, что мне нужны были неоспоримые доказательства твоей виновности для того, чтобы продолжать заманивать Тана в сети. Я должен был во что бы то ни стало запершить план операции, которая должна непременно совпасть с Большим Балом в Пирамиде.

Моро смотрел на брата в задумчивости, благо есть время, чтобы все сказанное им осмыслить.

Мати взглянул на часы и порывисто обнял Моро.

— Прости, брат, мое время заканчивается, скоро заработают камеры. на пост выйдет другая смена. Прости за все, я понимаю, как больно было тебе это слышать.

— Но ты же отдал Тана медальон!

— Ну и что? Это уже ничего не меняет. Он знает, что предатель — ты. Пока, на данном этапе, он отвлечен и этого достаточно! Он прекрасно понимает, что ты не расшифровал загадку.

— А что помешает ему отправить меня в Карцер в любой миг. Сегодня, завтра, до праздника! Тана всегда все зачистки производит до Нового года, чтобы чистым вступать в новую жизнь!

— Ему помешает балерина Эльвира.

— Каким образом?

— В Карцер, по закону, он должен отправить и ее, вас обоих. Если она не согласится жить в Номе. Судя по ней, она никогда не согласится.

— Если с ней хоть что-то случится, Мати, я убью тебя!

— Но ты знаешь, как она танцует! Тана наверняка захочет продемонстрировать ее перед зрителями, наверняка будет настаивать, чтобы она танцевала на балу! Главное, чтобы она танцевала в первой части, до Нового года. Потому что, как сказал Лоу, все должно свершиться в течение первого часа!

— Для меня одного Черную дыру не станут открывать…

— И до этого времени ты можешь наслаждаться жизнью! Пока тебя не убили, — пошутил Мати.

— Да, но я не уверен, захочет ли Эльвира танцевать.

— А ты ее попроси!

— Это невозможно, она всегда сама принимает решение, делает только то, что хочет.

— Тогда ей нужно объяснить! Я думаю, она очень разумная женщина. Как только она станцует, Тана сразу же поведет вас в Карцер. — Моро передернулся. — И в это же время Лоу вызовет Тана на бой!

— Но как?

— Предоставь это Лоу!

— Как ты изменился, Мати! Я никогда не видел в тебе такой реши мости!

— У нас нет и не будет другого времени, Моро. Я хочу, чтобы ты простил меня и знал, у меня нет на свете человека дороже, чем ты. И если будет выбор Тана или ты, я всегда выберу тебя. — Они обнялись в порыве братской любви. — Ты тоже изменился, Моро. И в тебе, и во мне проявилась наша вторая половина, экселендская природа нашей матери. Вот таким образом мы получили этот заряд через общение.

— Теперь я понимаю, почему ты не мог общаться с Лари. А она знала, что ты не в Карцере?

— Я разорвал с ней отношения, и тогда она настучала на меня, найдя первую шлоку. Она хотела верить, что я погиб в Черной дыре. Тана по правилам игры не открывал правды, даже ей. Он хотел посмотреть, как ты будешь действовать в мое отсутствие. И ты — действовал! Я занимался работой на седьмом уровне, в тайных лабораториях Пирамиды, и редко выходил из своей комнаты. А Лари была в Москве и чрезвычайно занята поисками Элиона. Ты прости, я не знал ничего ни о твоей девушке, ни о том, что она должна родить ребенка. Я бы убил Лари собственными руками, но, к сожалению, не могу поднять руку на женщину.

— Я думаю, что Лари исключение, она не женщина, она правая рука Са!

— Да, продав меня, она быстро поднялась по карьерной лестнице! Наверное, потому, что всегда любила тебя!

— Хороша любовь, Мати! Она и знать-то ничего не знает про любовь, для нее главное — получить желаемое.

— Не будем на нее время тратить! Мне нужно бежать, сейчас охрана меняется!

— Это значит, — Моро посмотрел на часы, — что у меня в запасе еще три полных дня!

 

Моро сидел в темной комнате, не двигаясь и не зажигая светя. Он напряженно смотрел на монитор маленького компьютера, на котором то приближалась, то удалялась одна тоненькая, словно точенная фигурка балерины в легком воздушном платье. Сцена из финального адажио Одетты, девушки-лебедя, которая так и не смогла покинуть ради принца мир лебедей.

* * *

Эльвира очнулась в светлой комнате, похожей на пятизвездочный отель. Что с ней, где она? На окнах нежно-шафрановые шторы, светло-бежевые стены, белый потолок с маленькими серебристыми лампочками, шкаф-купе на всю стену, белый стол, два кресла. Наверное, гастроли! А цветы? А цветов нет, совсем нет — значит не гастроли. А что с руками? Она поднесла к лицу ладонь — она заклеена пластырем. Здесь же были раны! А теперь только маленькие синяки. А-а! Вот она, знаменитая медицина тэдов! Значит, она все еще в Пирамиде! И все случившееся с ней — не сон! Но что-то изменилось в ней самой, удивительное чувство легкости, нет привычной тошноты, каждый раз подкатывающей к горлу при пробуждении, нет ощущения родной души рядом. Эля подскочила на кровати и ударила себя по лбу. О горе! Да она же потеряла ребенка! Она опять ушла под одеяло, накрылась с головой, свернулась в клубок, хотелось зарыдать, завыть по-бабьи. Завыла, стало легче, поплакала, пожалела себя и тут же поймала, а может, это наоборот, спасение? Хорошо уже одно то, что он не попал в руки Великого Са! Какая судьба была бы у ребенка, родившегося у тэдов? Он бы и вырос тэдом. Сказали бы — внедряй вирус — он бы внедрил. И может быть, рос бы без матери и отца. Кто знает, что будет дальше… Может быть, ее отправят в Черную дыру? А Воронов? Где он сейчас? О боже… вспомнила — его же арестовали! В памяти как кадры из фильма стали восстанавливаться события вчерашнего дня. Эльвира вспомнила дикое, хохочущее лицо Лари, отражающееся в ее зеркале и передернулась. Неужели она сказала правду? Неужели Воронов ее на самом деле использовал? Но нет! Не нужно клевать ее наживку, она очень хотела их разлучить! Такие, как она — правду не говорят. Если бы он хотел ее использовать, он бы никогда не сказал, что связь с нею может стоить ему жизни… Да, Воронов и правда другой, не такой, как все тэды. Вот поэтому его и арестовали! Теперь Эля вспомнила все, она вскочила с большой, удобной кровати и в длинной ночной рубашке, босиком пробежалась по комнате, зашла в ванну, посмотрела на себя в зеркало — круги под глазами… О, да тут в ванной вся ее косметика! Или такая же, как у нее. Эля быстро нанесла на лицо черную грязевую маску — пусть теперь смотрят — не жалко. Посидев в ванной с чистой байкальской водой, она почувствовала себя заново рожденной, вышла, замотав голову полотенцем. Эльвира подошла к окну и отдернула штору. Яркий солнечный свет резанул по глазам, она даже зажмурилась от такой мажорной картины. Anbelivibel! — весна среди зимы, да еще и глубоко под землей! Вот она — эта знаменитая технология тэдов! Эльвира застыла в немом восторге. За окнами переливалась красками настоящая цветущая весна. Правда, без запаха — окна закрыты. Но зато там, за окном, был настоящий праздник: клумбочки с цветами, фонтанчики, сиреневые скамеечки. Людей, однако, никого, но зато яблони в цвету! «Господи, как же они это делают!» — воскликнула Эльвира. Неужели такая компьютерная графика, слайд-шоу? Она встала на подоконник и попробовала открыть фрамугу, но не тут-то было, оно оказалось герметически запаяно. Все понятно! Раз окно невозможно открыть, значит, нет за ним ничего настоящего! Да, это такая же вымышленная елейная картина, как рисунки в журнале «Сторожевая башня»! Ни того ни другого в природе не существует. А так хотелось верить! Наверное, кто-то сейчас наблюдает за ней на мониторе и умирает от смеха, от ее наивности. Эльвира осмотрела комнату — глазков не нашла, но для ощущения полного уединения снова забралась под одеяло с головой. Хотелось подумать в одиночестве, чтобы не чувствовать на себе чужих глаз. Что теперь будет с ней, со всеми экселендцами! Что сейчас с Крыжаковым? Удалось ли ему спастись? Андрей знает, что у нее в комнате были встроены камеры, наверняка уже обнаружил запись и уже знает обо всем, что случилось, теперь им известно кто новый Элион! Костя, господи! Как же ближайший помощник Воронова мог оказаться ставленником Лари?! Эльвира вдруг поняла, что ее попадание на хирургический стол спасло ее от попадания под аппарат сканирования памяти или хотя бы отодвинуло эту процедуру во времени. Невероятно! Они забыли ей провести сканирование, спасая ее жизнь. Этот неродившийся ребенок одной своей смертью спас жизнь всем экселендцам? Теперь они соберут экстренный совет, начнут все анализировать и наверняка примут решение ее спасти! Андрей, во всяком случае, точно, начнет разрабатывать план операции. Наверняка постараются кого-то послать сюда! И что? Дальше тупик! А вдруг у Высших на нее другой план, вдруг наоборот, это ей посылается возможность всех спасти? Эле стало страшно от такой мысли. Если это правда, то правда невероятная! Войти к тэдам в доверие, как-то разузнать, где находится Тоу-ди… Ведь часто так бывает, что самые неблагоприятные ситуации могут служить поворотным пунктом в сценарии судьбы. Как знать, может быть, так руководят событиями повелители мира?

Все как-то подозрительно хорошо — ее же встретили как родную, оказали медицинскую помощь, выделили апартаменты. Если бы хотели убить — убили бы и не раздумывали! Если она жива, то наверняка Воронов смог ее защитить. А это значит, что он имеет еще какой-то вес в Пирамиде… Прошло часа три, не меньше, Эльвира валялась в постели — никто не мешал ей рассуждать, казалось, все о ней забыли.

В дверь постучали внезапно, Эля вскочила, но это была лишь молчаливая горничная, которая вкатила в комнату обед. На столике на колесиках в закрытых контейнерах было подано несколько благоухающих блюд. Да уж точно, перед смертью так не кормят! Эльвира поела немного густого горячего супа. Опять поспала, опять поела каких-то овощных оладьев, жареные баклажаны, пирог с капустой — так недолго и растолстеть! Время шло, за окном потихоньку темнело, будто кто-то искусственно убавлял освещение. Почему же никто за ней не входит! Невозможно же все время находиться в напряжении! Чем закончится ее домашний арест? Может, она вызовет на поединок парочку охранников и погибнет в честном бою, а может… Она не знала, что еще может, и нервно зашагала по комнате. Она подошла к шкафу, машинально открыла его дверцу и застыла в полном недоумении — на вешалках рядами была аккуратно развешена ее собственная одежда! Кто-то провел ревизию у нее дома и привез сюда ее вещи! Надо же, какая трогательная забота! «Кто-то», видимо, был заинтересован, чтобы она осталась здесь надолго… Вдруг откуда-то из селектора раздался женский голос:

— Внимание, прослушайте сообщение: через час вас ждет у себя Великий Тана-Са!

Эльвира вздрогнула, ну, вот и началось, прямо как в театре: «Господа актеры, внимание, через несколько минут начало спектакля!» Но несмотря на сравнение со спектаклем, ее начало трясти мелкой дрожью не от актерского волнения, а от страха перед встречей с Тана, Неужели сейчас она увидит его, Главного Иерарха Пирамиды! О Боже, помоги и защити! Сердце замерло: «Ну ничего, — сказала она себе, — все самое страшное уже свершилось, всем придется умереть, рано или поздно, поэтому лучше не трястись, а излучать позитив». Она попробовала сосредоточиться на простых действиях: надеть платье, уложить волосы, в ее арсенале осталось лишь одно оружие — красота! При помощи этого оружия можно завоевать, но можно ли убить? Эля взглянула на себя в зеркало. Пожалуй, можно!

* * *

— Вот теперь я понимаю своего сына! — произнес Тана, с восторгом глядя на представшую перед ним богиню. Он с нескрываемым восхищением разглядывал Эльвиру. Да, у сына безупречный вкус, а главное, какая грация! Тана, не скупясь, отвешивал комплименты и восхищенно глядел на кружащую по залу Эльвиру. Она, вдохновленная его теплым приемом, чуть ли не в танце парила по большому залу. Моро — сын Тана-Са?! Эльвиру качнуло от этой информации, она еле удержалась, чтобы не выдать своего удивления.

— Какое изящество, уважаю высокий стиль! — продолжал отвешивать комплименты Верховный Иерарх номо-тэдов. Рассматривая зал-музей, Эльвира пыталась скрыть свое волнение. Не зря она надела свое самое великолепное розовое платье, с открытой спиной и голыми руками и распустила свои золотые волосы — пусть глазеет, за это время она сможет рассмотреть и его. И что? Высокий, холеный мужчина неопределенного возраста. Красив даже сейчас, а каким же красавцем был в молодости! Немного худощав, лицо слишком обременено мрачными мыслями, но образ довольно мужественный, хотя и веет от него холодом и неприступностью. Сразу видно, нет у него близких друзей. «И зачем ему все эта власть, если нет друзей?» — думала Эля, порхая по богато обставленному залу. Старинные картины в золотых рамах, золотые люстры, статуи, фонтаны, все помпезно… Он и в правду может содержать Ротшильдов! Тана со страстью коллекционера показывал ей предметы искусства.

— Тициан — подлинник, Рембрандт — так же! Рафаэль, Веласкес!

— Я не сомневаюсь, Са, что в вашей коллекции только подлинники!

— А вот и яйца Фаберже! — Тана протянул Эле красное в золоте сокровище. А вот голос у иерарха — немного неприятный, ломкий, не соответствует внешности, он сразу выдает капризность и нервность характера. Одна золотая фигура заинтересовала Эльвиру: вылитый «Оскар», только с лицом Тана-Са. Эля еще не знала, что такие «Оскары», большего или меньшего размера, здесь стояли в каждом кабинете, в каждом вестибюле, в каждой квартире.

— «Са» — в переводе с древнего языка Богов — означает сияющий, — пояснил Тана.

— Это титул Главного Иерарха Пирамиды, не мой собственный, — скромно улыбнулся Са. — Такова наша традиция, власть передается от отца к сыну, и все члены династии оставляют свои золотые копии.

— Зачем?

— Таков обычай — образ сияющего иерарха должен приносить удачу, чем больше золотых статуй, тем больше удачи у всего населения.

Да, что-то не похож ты на «сияющего», как не стыдно! Эле стало смешно, неужели власть настолько увеличивает самооценку…

Она улыбнулась и сделала вид, что поверила этому объяснению. Тана великий манипулятор, он-то уж знает, как работает механизм образов. Когда кругом бюсты Ленина, Сталина или Тана-Са, их образ входит в энергетику и поле человека. Он запечатлен на всех уровнях подсознания и ничем его не вытравить. А если еще и в золоте, то в подсознании он связан с богатством, а значит, со счастьем. «И делай с ним, что хош!» — вспомнила она песенку Лисы Алисы из фильма «Буратино». Человек становится еще и благодарен тирану.

Эльвира смотрела на него и понимала, от чего все трепещут и боятся Тана.

Он вел себя как бессмертный. Все смертны, а он нет. И взгляд, такой взгляд, от которого хотелось укрыться. Ей казалось, что больше всего этот человек любит управлять миром, именно это его занимает. Он, и только он должен быть на верхушке Пирамиды. «О чем он думал — этот титан, чего хотел? Но главное, кого любил? А любил ли он хоть кого-то», — подумала Эля. В нем столько воли и власти что вряд ли такой подпустит к себе близко хоть одно живое существо. А если подпустит, то, не дай бог, тому несчастному сделать хоть что-то не так!

Тана жестом пригласил Эльвиру к накрытому, изыскано сервированному столу. Здесь в большом количестве были свежие фрукты легкое вино и десерты. Тана-Са сел напротив Эли, на другом конце длинного стола, рассчитанного минимум на двенадцать человек. Как только он занял свое место напротив нее, она наконец смогла детально рассмотреть иерарха: высокий, худой с проницательными синими глазами и немного впалыми щеками. В комнату бесшумно влетел вышколенный официант с салфеткой на руке, и, изящным движением наполнив бокалы, также бесшумно удалился. Тана поднял широкий в золоте бокал.

— Я рад приветствовать у себя необыкновенно красивую женщину, невесту моего сына, да еще и экселендку!

Эля приподняла в ответ высокий тонкий бокал, в котором играло рубиновое вино.

— Я рада познакомиться с Великим Иерархом Са, который так гостеприимен, хотя и ненавидит экселендцев!

— Вы хотите начать знакомство со скандала? — Эля уже слышала нечто подобное от его сына.

— Началом нашего знакомства послужил мой арест! Скандальный информационный повод!

— Тогда за знакомство! — Тана поднял бокал красного вина. Эля подняла в ответ, но не пила, а только пригубила.

— Не будем комментировать дороги, которые привели вас сюда. Раз вы здесь оказались, значит, на то имеются свои причины.

— Угу, — поддакнула Эля и потянулась к вазочке с клубникой.

— Вы не представляете, какие дифирамбы слагают мне лучшие люди человечества: бизнесмены, политики, ученые. Сколько усилий они прилагают, чтобы получить мое покровительство!

— Но вы же понимаете, как мало в этом искренности. Они элементарно боятся вас — это признание культа власти и силы. — Эля надкусила спелую ягодку.

— А вы привыкли считать, что власть — это плохо. Тогда почему же вы не считаете, что плоха и божественная власть надо всем сущим? — Тана не ел и не пил, он смотрел на нее своим непостижимым взглядом, будто включал рентген у нее за спиной.

— Сама по себе власть необходима, но судить о ее качестве можно по тому, в чьих руках она находится.

В ответ Тана рассмеялся.

— Какая же вы наивная, юная богиня! Вы же не станете отрицать, что вся власть на Земле принадлежит Богу?

— Не только на Земле… как мы знаем! — Эля вела себя, как всегда, раскованно, ей казалось, она говорит с разумным человеком и может чувствовать себя свободно.

— Тогда и наша власть, моя в частности, это такая же власть Бога, или власть, данная мне с Его позволения. Нет такой силы, которая могла бы ограничить Его в желаниях, а тем более помешать. А раз Он дает нам возможность побеждать, то почему же в этом не усмотреть желание? Значит, и мое правление от Него!

— Я знаю эти аргументы, их всегда приводят демоны!

— Но что уж тут непонятного, на земле идет борьба. Борьба идет во всей Вселенной, и побеждаем в ней мы!

— Интересно знать, по чьей же воле это происходит?

— Мы сами проявляем волю, ведем борьбу. А Он дает нам свободу, а как иначе обрести опыт?

— А Он специально дает эту свободу, чтобы посмотреть, какая начнется бойня? Может быть, Он сидит с друзьями и делает ставки?

Эля содрогнулась от подобной наглости, она всегда привыкла считать эти темы неким табу.

— Каждый может выбрать, кому служить. К вам, демонам, быстрее приходит награда, но не нужно забывать, что и расплату получает каждый сполна.

— Я раньше тоже боялся расплаты, но когда понял, что по принципу черные — белые, существует вся Вселенная, что это и есть многогранность мира, нравится она или нет, я увидел, что принципы возмездия соблюдаются далеко не всегда.

— Да? — удивилась Эля. — Первый раз слышу! Я привыкла считать, что за всякое преступление полагается расплата.

— Да, а как, например, быть с Адольфом Гитлером, который не отравился, а разыграл свою кончину и после окончания войны мирно доживал на мексиканской даче? Да и все его окружение, первые лица, также остались живы. У всех были свои двойники! Где же здесь справедливое возмездие?!

— Значит, они после смерти превратятся в космическую пыль! Они все равно перенесут на себе все те муки, которые доставили человечеству! Каждому человеку!

— И из чего это следует? Они даже в жизни своей не получили даже расстрела!

— Они пойдут в ад!

— А кому от этого легче? Неужели это адекватное наказание за все, что они сотворили? Вы еще очень молоды и говорите с чужих слов. Я не хочу ломать ваши стереотипы, скажу только, что во многом вы находитесь в иллюзии, относительно мироустройства и законов. В один прекрасный день вы поумнеете и поймете, что вас обманывали. Но будет поздно, жизнь прошла!

— Это все очень интересно, но не конкретно, хотелось бы понять, о чем идет речь.

— Речь идет о том, что ваши друзья экселендцы, более чем кто-нибудь другой, мешают ходу эволюции, ну да бог с ними. Они очень слабы, чтобы я воспринимал их серьезно, я просто позволяю им играть в свои игры. Возможно, когда-нибудь вы разочаруетесь в этом пути, как разочаровался и я.

— Мне очень жаль, но я не хотела бы, чтобы и со мной это произошло.

— У ваших друзей нет шансов, этот мир слишком нуждается в сильной власти и слишком зависит от денег и наград!

— Но все меняется, время — вечное колесо — движет мирами и планетами. Земля переходит в светлый рубеж, рассвет все изменит, — тонко и деликатно намекнула Эля.

— Сам собой придет и сам собой все изменит? — хихикнул Тана. — Тогда что ж, посидим, подождем… Сколько там времени осталось? — он взглянул на свои часы. — Ну вы же умная женщина! Неужели эти слабовольные хлюпики так прочистили вам мозги?

Эля первый раз в жизни почувствовала, что ее внутреннее знание, красиво и правильно выстроенная структура мира дают трещину. Как бы ни ужасно звучали его слова, но в них были и сомнения самой Эли. Только у нее они были не так четко сформулированы.

— Нет, не навязывайте мне свою волю, а то у меня уже голова болит! — тряхнула кудрями Эльвира.

— Приятно, что такая умная женщина остается прежде всего женственной… — Тана явно восхищался Эльвирой. Он смотрел на нее как-то задумчиво, а следующая фраза объяснила все. — Должен признаться вам, что со времен встречи с моей женой, матерью Моро, я не встречал женщины, которая могла бы с ней конкурировать. Вы первая!

— А где она?

— Она умерла при родах… — Тана отвел взгляд. — Но вы прекрасны, Эльвира, и я понимаю своего сына. Он сделал лучший выбор в своей жизни! Вот жаль только, что ребенка не удалось сохранить, но вы потеряли много крови, и уже ничего нельзя было сделать, — якобы сострадая, заметил он.

Но Элю передернуло от его сочувствия. Ей показалось, что он очень рад такому повороту событий.

— Мне кажется, что я дома, столько заботы, внимания. Может быть, вы отпустите меня домой? А я сделаю вид, что ничего не случилось. Ну, подумаешь, попала в Пирамиду, я же не смогу показать ее нахождение на карте. У меня спектакли, контракты, балетная студия, гастроли. Я не могу оставить все так неожиданно!

— Смерть тоже приходит неожиданно, — пошутил Тана и тут же реабилитировался. — Я, кстати, восхищаюсь вашим творчеством, вы действительно великая балерина. И я предлагаю вам танцевать у меня!

— Не поняла? — Эльвира так и застыла с клубникой в золотой ложечке.

— Я знаю, что вы не сможете существовать без танцев, поэтому предлагаю для начала танцевать у меня на новогоднем балу. Вы будете танцевать для самых влиятельных людей планеты! Такого общества не бывает даже у президентов США, будут также и звезды шоу-бизнеса. Те немногие, которых я финансирую. Они будут петь и танцевать, они будут делать все, что я скажу, любой каприз — я заказываю музыку, я плачу им деньги! И ваше выступление очень украсило бы наш праздник!

— И все сразу поймут, что Эльвира Литвинова сотрудничает с вам!

— Все будут знать, что эта женщина жива и у нее есть покровитель! А сотрудничают все, кого вы здесь увидите.

— Я бы хотела танцевать в театре и учить балету детей.

— У нас в Номе очень много детей, их тоже нужно учить балету!

— Вы не хотите меня отпускать, но почему?

— Знаете, дорогая моя сноха, в лабораториях Нома разрабатываются наиновейшие технологии психического сканирования. Наш уровень позволяет безо всякого труда стереть всю память человека, вытащить из него все содержимое и, как на чистый лист бумаги, записать новую программу День за днем, начиная с детства, как кадры фильма, слайд за слайдом. У вас появится другой опыт, и личность соответственно будет другой. Мы еще не запускаем массово эту программу, но для того чтобы произвести подобный опыт, даже не потребуется ваше согласие. Я не делаю этого только потому, что вы меня интересуете как личность. («Вы заинтересовали меня как личность!» — вспомнила Эля слова Воронова при их первом знакомстве.)

Вот такие эксперименты! Эля сжалась от ужаса, представив эти страшные манипуляции над сознанием человека. Тана неожиданно изменился в лице, он стал другим. Эля увидела, как на ее глазах с ним произошла трансформация, словно раскрылась его внутренняя сущность. Словно он стал прозрачной средой, через которую на нее смотрела тьма. Через него с ней общалась настоящая черная бездна, без дна, холодный, бездушный Космос. Тана был так увлечен своим рассказом, что не обращал внимание на смятение Эльвиры. Ей стало очень страшно, она впервые почувствовала, что силы света покинули ее.

Он повернулся к ней спиной и включил большой монитор, висящий на стене.

— Взгляните! — на экране замелькали документальные кадры. лица, люди. Он показал ей свое достижение — опыты! Безжалостные манипуляции над беспомощными людьми: стирание памяти, остекленелые, потерянные лица. Записывание новой программы — взрослый человек учится ходить.

— Это же варварство, это… пытка! — Эля трепетала, ощущая ужас попавшей в клетку птицы, которая бьется о прутья так, что слышно как стучит сердце. Словно она сама пережила все записанное на пленке, отказавшись смотреть, она закрыла лицо руками. Эльвира была не из робкого десятка, но казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Простите, я не рассчитал ваши силы, — Тана вернулся к ней и стал опять тем же приятным, благородным мужчиной. — Так вот, дорогая родственница, скажите, что на все это могут возразить ваши экселендцы с верой в Бога, с надеждой, что он всех защитит? Ответьте мне, почему он не защитил этих бедных людей? Почему позволил мне совершать столь ужасные эксперименты? Что ему помешало? Я вам отвечу — ему все равно!

— Для чего, почему вы проделываете эти чудовищные опыты!

— Да полноте, какие же они чудовищные? Человек все равно умирает, развоплощается и все забывает о себе. Природа, а значит Бог, проделывает то же самое. Вы же знаете, что некоторые люди после смерти могут возродиться гусеницей или бабочкой. Кто с ними делает это? Кто создал эту страшную машину?

:— Это карма!

— Вы говорите как примитивный, начинающий йог! А кто создал этот механизм кармы? Это перемалывающее колесо, от которого невозможно убежать! Я лишь маленький винтик и пытаюсь узнать, как устроен человек, что есть его сущность и из чего она состоит. Как записывается информация на пленку мозга, и что есть личность, если у нее забрать информацию? Но я лишь повторяю творение, а сам механизм наказания и уничтожения создал Он! Тана увлекался и входил в раж, и Эле стало так страшно и холодно, что казалось, она сейчас заледенеет и превратится в сосульку. Ей так хотелось закричать «Дева асио Са!», но она чувствовала, что воля ее подавлена, а сама она слаба.

— Так же действует и Тоу-ди?

— Не совсем, Тоу-ди — это энергодобывающий препарат. Я узнал, как можно накопить энергию, я сделал это!

— Для чего вам эта человеческая энергия? — в ужасе передернулась Эльвира.

— Для силы, для бессмертия! — Глаза Великого Са засверкали безумным огоньком, он подскочил к стене, на которой висела карта Пирамиды, и ткнул пальцем в ее вершину: — Вы, экселендцы, знаете, что здесь находится?

— Всевидящее око Са!

— Ничего вы не знаете! Здесь находится вся энергия, собранная Тоу-ди! Вы думаете, наверное, что я сошел с ума, что все это рассказываю? Но я только хочу раскрыть вам глаза! Ваши экселендцы ничего не могут противопоставить этому оружию, у них нет даже денег для исследований! А вы, слепцы, все ратуете о каком-то Рассвете! Вы что, не видите, что все решает воля и власть?! — Тана словно парил в воздухе окрыленный своими великими откровениями. Эля в ужасе смотрела на него, ей хотелось рыдать, тело ее дрожало — он же сумасшедший, страшный, безумный и чудовищней его только его душа! Но еще ужаснее то, что стоит за ним — эта черная зияющая ночь, черная дыра! Эльвире хотелось закрыть ее, уйти в чудный прекрасный мир своей души или уйти совсем. Тана почувствовал, что переусердствовал, угомонился и тут же сменил личину — стал простым и благодушным. — Я не хотел пугать вас! Я просто устал от дураков и хочу, чтобы их было меньше. Я хотел немного расширить ваше сознание. Но вижу, что оно не способно расширяться, вы сидите на штампах, все вы — зомби! О том, чтобы отпустить вас, не может быть и речи! Но я могу сохранить вам а жизнь — предлагаю остаться в Номе. Я могу показать вам райскую жизнь, чтобы вы не думали, что я деспот или тиран! Я не оправдаю ваших представлений о Вселенском зле, о тиране жестоком и коварном. Я докажу, что умею оказывать почтение гостям, даже если они экселендцы. Вернее, тем более что они экселендцы. Поэтому я предлагаю вам все условия для работы и нелимитируемые расходы. Вы выбираете себе любую квартиру, бассейн с чистой байкальской водой, массажисток или массажистов, как вам угодно. Вы можете заказывать музыку какую угодно, но с одним условием, вы остаетесь здесь навсегда.

— А Моро?

— Вот это беда, с ним возникли проблемы, и я их решаю!

— Вы помиловали меня, но не можете простить его? Что будет с ним?

— Совершенно своевременный вопрос, действительно, какая участь ждет того, кто нарушил все кодексы нашей системы… — Он неожиданно развернулся и оказался в новом обличье, в роле убитого горем отца. — Я раб лампы! В Номе существуют законы, которые не может нарушить даже Верховный Иерарх! Если я дам слабинку и сделаю исключение для своего родного сына — эпидемия заговоров разрушит нашу структуру. Если тэды увидят, что я нарушаю законы, они перестанут мне верить, и тогда начнется бунт, жестокий и кровавый, в котором погибнет не один человек, а сотни и тысячи. Еще никогда не было такого, чтобы Иерарх Пирамиды нарушил закон! Вся иерархия строится на подчинении, и закон равен для всех. — Тана говорил очень пафосно, но Эльвира не верила ему — не правда все это. Он сам хочет свести счеты с сыном, но почему?

— Но можно же как-то смягчить наказание…

— Все жители Нома уже знают о Моро! Я не вправе относиться к сыну иначе, чем к другим гражданам…

Эля слушала его, пытаясь понять, есть ли хоть что-то доброе в этом тиране.

— И что же ему грозит? — еле слышно спросила она.

— У нас одно наказание по этой статье — Карцер.

— Это знаменитая Черная дыра? — шепотом спросила Эльвира. — Место без времени, без звуков и жизни? Именно это вы называете «Карцером»?

— Мне хуже, чем вам. Я растил и лелеял своего сына. Если бы не Лари, которая сделала эту историю достоянием, я бы еще смог остановить волну возмущения. Но теперь, когда об этом знают все, я не могу ничего исправить!

— Но тогда почему вы хотите сохранить жизнь мне? Это странно, не так ли?

Гана вдруг сделался очень серьезным.

— Я вам говорил о моей бывшей жене, о матери Моро? Ее звали Захара — очень редкое и красивое имя, такой же необычной была и ее красота. Так вот, Захара была экселендкой!

— Что?! — Эля завопила так, что сама испугалась. Даже в тяжелом бреду она не ожидала услышать что-либо подобное. Шутит он, что ли! Но не похоже было, чтобы Са шутил. — Этого не может быть, Са! Она была экселендкой и жила в Номе? Мне говорили, что экселендцы под землей долго не выживают!

— Я сам узнал об этом недавно и был потрясен не меньше вашего. И потом, у нас не «под землей», а лучше, чем на земле.

Эля застыла в оцепенении. Так вот, значит, почему Иван видел, что Моро состоит как бы из двух половин. Он же говорил, что одна его часть явно экселендская! Но тогда они наивно предположили, что он изменился от общения с Элей. Так, получается, она не нарушила закон, и никакого кровосмешения не произошло. Вернее, оно произошло, но не с ними и значительно раньше.

— Да, судьба иногда преподносит сюрпризы! Именно некоторое сходство с вами и заставляет меня оказывать вам покровительство.

— Вы хотите отправить Моро в Карцер, а меня оставить в этой вашей золотой клетке?

— Как говорил учитель человечества: «Кто не с нами, тот против нас!» Если вы с нами, вы будете чувствовать себя не хуже, а лучше, чем на земле. Там вы постоянно боялись тэдов! А здесь уже можно расслабиться — тэды вас защитят от самих себя! — пошутил Иерарх и сам удивился такому каламбуру. — А чтобы вы не чувствовали себя одиноко, я предложу вам выбрать нового мужа.

— Что? — Эля опять вскрикнула, на этот раз возмущенно. Но Тана не заметил или сделал вид, что не заметил.

— По нашим законам, да, как вы знаете, и по законам Ману, недопустимо, чтобы женщина долго оставалась одна, не замужем — это горе для всего общества. Незащищенная она неизбежно обращается за помощью к другим мужчинам, это вносит беспокойство. Вы же знаете, несчастен один — несчастны все вокруг. Поэтому, после того как приговор будет приведен в исполнение и Моро отправится в Карцер, мы сможете выбрать себе в мужья любого из прекрасных и мужественных мужчин. Мы можем устроить в вашу честь рыцарский турнир. Как говорится в одной рекламе: «Ведь вы этого достойны!» Эля пылала от гнева: каков негодяй!

«Так вот куда он клонит… Пока еще Моро жив, он не произносит главного. Но издали намекает на то, что может занять его место в обмен на жизнь! Так вот оно милосердие Са! Оно еще страшнее его гнева!» Эля почувствовала, как мир переворачивается медленно, как колесо, которое ее вот-вот раздавит.

— Спасибо за предложение, Са! Другими словами, вы предлагаем сделать из меня игрушку, подопытного кролика?

— Я предлагаю вам жизнь только потому, что сам не люблю бессмысленных смертей. Вы принимаете предложение, не так ли? — Тана поднял со стола бокал. И прошу вас, оставьте ваши бессмысленные, детские сантименты. Что касается моего предложения — выбрать нового мужа, так это гуманнее, чем оставить вас одну, без мужа в Номе, на всю оставшуюся жизнь! Время исцеляет души, время делает чудеса, через каких-нибудь пять-десять лет вы и не вспомните о Моро, поверьте мне, вы найдете утешение в других объятиях и будете еще меня благодарить!

— А если нет?

— Что нет?

— Если я отвергну это предложение?!

Тана опять изменился в лице и поставил бокал, гневно сжав губы. Он терпеть не мог, когда его милость отвергают, такой человек мгновенно становился его врагом.

— Тогда я могу предложить вам только одно, пожаловать за мужем в Карцер!

— Вот как? Ну, по крайней мере, это откровенно!

Тана поднялся и вышел из-за стола. Это означало, что разговор окончен. Эльвира тоже встала и подошла к нему вплотную. Она смотрела на его твердый подбородок, красивое, мужественное лицо, но не находила в нем ничего человеческого.

— И когда казнь?

Оглавление

ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

Внеплановый совет экселендцев проходил все в той же зоне «С», все в том же деревянном доме, в глухом таежном лесу. Дом слегка постанывал и гудел от завывающего ветра, снег налипал толстым слоем на покрытые узором окна. В доме горел свет и, казалось, что там, в тепле, мир и уют. Но люди в доме были грустны, как на поминках, говорить не было никакого желания, но хотелось объединиться с теми, кто переживает вместе с тобой. После просмотра видеоматериала, снятого скрытой камерой в квартире Эльвиры, все ощутили приближение войны. Членов совета сегодня, как и всегда, было пятеро, толыко на месте Эльвиры сидела другая женщина — Рита, журналистка, коротко стриженная брюнетка с зелеными глазами. Она, конечно, не могла заменить Эльвиру, но на совете должно было сохраняться соотношение — женщин две, мужчин — трое. Андрей, Юрий Александрович Крыжаков, Рита и Виктория сидели полукругом в центре комнаты и молчали. Первым нарушил тишину Крыжаков, обычно веселый и благодушный Илья Муромец, сегодня был как грозный Дядька Черномор, готовый в любой момент к бою с полчищами морского царя.

— Это целиком моя вина, Эльвира позвонила ночью, и я спросонья не сразу среагировал! Пока сообразил, в чем дело, пока машину завел, пока доехал — потерял минут двадцать, а мог бы успеть…

— Ничего бы этого не случилось, если бы она не скрыла от нас эту историю! Все это возмутительно! — тоном государственного обвинителя произнесла Виктория. — А теперь все должны ломать головы, как ее вытаскивать из Пирамиды!

— Да, история, конечно… не простая, — подтвердил Юрий Александрович, — как бы мы все не оказались в таком положении! Да и Иван хорош, нечего сказать, разве он не знал, что за ложь Элион расплачивается собственной судьбой? — Вопрос этот он адресовал Андрею.

— Да все он знал! Они с Эльвирой опыты ставили! А то, что судьбой поплатился, так это и так очевидно! Теперь нужно думать, как спасать людей.

— Если Эльвира Алексеевна так поступила, значит, имела на это свои основания, — предположила Рита. — Или знала что-то такое, чего не знаем мы!

— В том-то и дело, — забасил Крыжаков, — мне все это непонятно. И даже обидно, что она никому из нас не доверяла.

— Это тонкий вопрос — дружеского доверия и личного права на любовь, — понимающе ответила Рита. — Она, наверное, сама очень переживала, но не могла и не хотела никого посвящать в свою любовную историю.

— Особенно после того, как погибла Лена и все долго рассуждали о том, на сколько эти браки законны… — непримиримо продолжала Вика.

— Почему она позвонила только тогда, когда мы уже ничем не могли помочь? — опять горько вздохнул Крыжаков. — А Иван, почему же он даже от тебя это скрыл, отец Андрей?

— Я думаю, он был уверен, что помогает Эльвире. Наверняка она очень просила его никому ничего не говорить. Давайте подумаем, каковы могут быть последствия всей этой истории?

— О! Самые радужные! — подмигнул Юрий. — Может быть, мы все очень скоро встретимся в Пирамиде!

— А что теперь делать, бежать, прятаться, уходить в леса? — вопрошала Вика.

— Да мы и так в лесу! — успокоил ее Крыжаков.

И все заговорили наперебой.

— Кто знает, сколько времени им понадобится, чтобы обнаружить эту зону?

— Да и в Москве оставаться опасно, что мы можем сделать без Элиона?

— Новый Элион начнет поштучно вычислять экселендцев! Они по одному уберут всех!

— Достаточно одного для сканирования сознания, и тогда вся панорама как на ладони…

— Эльвира Алексеевна не простой человек, а очень умный и изобретательный, она найдет способ, как заблокировать свое сознание.

— А если у нее ничего не получится?

— Если все наши физиономии на сканере уже давно проявились?

— А вы думаете, что кто-то из нас может обмануть сканер?

— Я знаю только одного человека, которому удается обманывать сканер, это Павел, который сотрудничает с нами. Он имеет большой опыт в борьбе с этим аппаратом.

— Поздно, давайте говорить о том, что делать!

— Вечный вопрос!

— Каждый из нас в этой ситуации предпринял бы все, чтобы обезопасить остальных!

— Вы что, намекаете на самоубийство!

— Я, не сомневаясь, пошла бы на это — если таким образом смогла бы защитить остальных.

— Давайте не будем осуждать или считать ее глупее нас. Эльвира Алексеевна умнее многих!

— Я предлагаю разработать план захвата одного из лифтов, ведущих к Пирамиде! — перекрикивая всех, закричал Андрей.

Наконец все замолчали и слушали только его.

— Раз так все случилось, значит, это дает нам право проникнуть туда, уничтожить Тоу-ди и освободить всех заложников, которых там содержат!

Все смотрели на Андрея несколько странно.

— За столько веков и тысячелетий никто не смог приблизиться к Пирамиде! А вы хотите вот так в одиночку, спонтанно…

— В том-то и дело, что спонтанно! — Андрей потирал руки, глаза его сверкали в предчувствии чего-то необыкновенного. — Все обстоятельства вынуждают нас к этому. Мы обязаны действовать. Смотрите: первое — это Тоу-ди, эпидемия разрастается, а у нас нет никакого противоядия! Второе: мы все под угрозой истребления. И третье: мы не имеем права бросить в беде наших людей. Похоже, наступает время…

— Да уж, что говорить, — подтвердил Крыжаков, — ситуация медлить не позволяет.

— Лучше погибнуть всем!

— Я не играю в этот театр абсурда! — возмутилась Виктория.

— Это уже второй вопрос, погибнуть или нет, но не бездействовать! А погибать нам не привыкать, — усмехнулся Крыжаков.

— А все из-за ошибки одного человека! — отчаянно воскликнула Вика. — Я сейчас скажу глупость, но в этом что-то есть, — продолжала она. — А что, если нам связаться с ФСБ, с начальством Снегина и попросить у них поддержки. Они найдут способ, как уничтожить Пирамиду!

— Этот вариант я давно предлагал Снегину, — отозвался Андрей, — но он был уверен, что на всех уровнях власти работают ставленники Са.

— Тогда всем миром нужно объединяться и готовиться к войне!

— Я сразу могу предсказать исход войны: на их стороне Элион! Это тупик, вы что, не понимаете!

— Если учесть, что на всех подходах к Пирамиде срабатывает автоматическое сигнальное устройство, выпускающее нервно-паралитический газ, а еще у тэдов есть некоторые виды оружия, которого пока нет на земле, то вовлечение ФСБ в войну может привести к непредсказуемым последствиям.

— Вот к чему приводит элементарное нарушение законов! — торжественно подытожила Виктория.

— Я думал о ФСБ, — продолжал Андрей, — советовался со Снегиным, им абсолютно все едино, что тэды, что экселендцы. Им необходимо раскрыть группировку «невидимых» и закрыть дело! Они будут рады повесить на нас все дела тэдов и всех пересажать! Снегин всегда говорил, что есть люди в высоких структурах, которые добровольно работают на тэдов. Есть и тэды, занимающие высокие посты. Только теперь мы не узнаем о них, потому что все данные погибли вместе со Снегиным. Как только мы сообщим о том, что готовы указать местонахождение Пирамиды, это станет известно их людям, и опять все та же война.

— Но мы точно знаем, что непосредственные начальники Снегина — обычные люди! — вспомнил Крыжаков.

— Вот именно — обычные люди в наше время имеют обычные возможности.

— Тогда остается только один выход — связаться с Хранителями!

— Выход что надо! Один из нас уже связался! — пожал плечами Андрей. — Никаких следов Ивана и никакой информации. Я лично никого больше не поведу на Перекресток. Могу сам пойти, но вряд ли это что изменит.

— Все только и говорят о вхождении земли в светлый рукав Галактики, наступлении утра Сварога, а тьма все сгущается.

— Так это ж перед рассветом!

— Я уже однажды пережил один такой рассвет, — нахмурился Андрей. — Снегин всегда говорил, что мечтает умереть на рассвете, и мечта его сбылась…

— Кажется, есть одна идея, — Юрий Александрович остановился, перестал ходить взад-вперед и с горящими глазами вернулся на место. Нужно в первую очередь послать в Пирамиду Павла! Пусть он попробует забрать дар у нового Элиона тем же путем, каким он его получил!

— Ну хорошо, представим, что при невероятном стечении благоприятных обстоятельств Павлу повезет, но кому он сможет передать дар Элиона?

— Я человек не сентиментальный, и если не получится забрать дар. тогда Элиона нужно будет ликвидировать. Этим он искупит свою вину, и тогда мы все окажемся в безопасности!

— Но мир не может долго находиться без Элиона. Хранители обязательно должны будут выбрать нового. И если Элиона ликвидируем мы, то новый может появиться у тэдов!

— Интересно, это по каким таким законам? Они похитили, чуть не убили нашего Элиона!

— В том-то и дело, что чуть! Они-то не убили! Поэтому, если убьем мы, это будет преступлением!

Все опять загрустили, наступила такая тишина, что было слышно, как потрескивают в печи дрова и воет за окном вьюга. Они понимали, что это жестокое решение, может быть, единственный их шанс, но никто не мог предвидеть последствия.

— Павел работает над антивирусом!

— А если попробовать уничтожить вирус в самой Пирамиде, может быть, это шанс, который выпадает раз в сто лет!

— А еще лучше уничтожить Пирамиду, вывести оттуда всех людей, спасти экселендку, и все это с легкостью и с улыбочкой поручить одному Павлу, — сострила Рита.

— Я могу пойти с ним! — вызвался Андрей.

— И я! — поддержал его Крыжаков.

— Вы там все не поместитесь! — съязвила Виктория. — От одного Крыжакова вся Пирамида развалится. Даже не смешно! Вы втроем собираетесь атаковать самый охраняемый объект в мире.

— Вы не видите, что мы в тупике!

— Но выход обязательно должен быть!

— Павел — это наш единственный выход!

— Но за Павлом идет охота, он скрывается от тэдов, но как только он попадет в Пирамиду, его уничтожат или сотрут ему память!

— Почему мы обсуждаем эту тему без Павла? — воскликнул Крыжаков. — Позовите его, наконец, пусть он придет к нам и все сам расскажет!

— Простите, но я уже здесь! — донесся с боковой лестницы мужской голос. — Вы так кричали, что трудно было не расслышать собственное имя.

Все повернули головы. Павел, заросший, исхудавший, с горящими газами, стоял наверху, у входа на второй этаж и уже несколько минут наблюдал за ними.

— Тем лучше, спускайся к нам, — махнул ему рукой Крыжаков. — Раз ты сам все слышал, значит, повторять не нужно, ответь нам, можно или нет провернуть эту операцию: пробраться в Пирамиду, обнаружь в ней нового Элиона, ликвидировать его и, при удачном стечении обстоятельств, помочь сбежать оттуда нашему человеку?

— Я и сам хотел отправиться на базу — это последний шанс разыскать моего сына Никиту. Единственное препятствие — это я сам! Мой биомаяк, который мгновенно при моем появлении сообщит, что нашелся предатель. Сейчас он выключен, но придется его включить! Чип проверяют на каждом уровне, он должен соответствовать регистрационному номеру. С моим чипом в часах я могу пройти в Пирамиду, но меня сразу же обнаружат как предателя.

— Может быть, можно что-то придумать, чтобы как-то изменить код, можно же его как-то перепрограммировать?

— Я могу перепрограммировать чип, но как я отсюда смогу уничтожить записи в основном компьютере. Разве что… — Павел замолчал, будто его осенило, и правда осенило! — Если бы я нашел другие часы… Я имею в виду встретил тэда или, по крайней мере, любого завербованного человека, отнял бы у него часы.

— А есть такая возможность? — спросили одновременно Егор и Андрей.

— Есть одна зона, здесь, в Сибири, ее регулярно обходят обходчики — рабочие Пирамиды. Они проверяют вентиляционные устройства и сигнальные системы, которые там установлены. Снять с кого-то часы — это вариант.

— Но я знаю, что эта ваша игрушка так просто не снимается? — вспомнил Андрей.

— Можно открыть, если знаешь свой собственный код, а чаще всего, его никто не знает, или распаять браслет паяльником. Можно, конечно, пилить пилой, но на это уходит много времени.

— Тогда раз там есть обходчики, значит, найдутся и на мою руку часы? Если мы вдвоем туда проникнем, мы можем попробовать уничтожить Тоу-ди! Андрей впадал в азарт.

— А если тебя поймают — тебе конец!

— Я не хочу рисковать, пусть это будет только мой эксперимент. Там где один пройдет как тень — два — уже толпа! Если нас поймают — я могу обмануть сканер, а ты?

— А меня живым не поймают!

— А если вдруг ты попадешься на глаза Элиону! Нет, видимо, это мой жребий идти в Пирамиду. А ты лучше молись, отец Андрей, чтобы у меня все получилось. Павел неожиданно улыбнулся всем мягкой теплой улыбкой, и все вдруг облегченно вздохнули — это было единственно правильное решение.

Оглавление

ИВАН. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Иван смотрел с высоты уносящегося в небо вертолета К-50 на две черные фигурки на снегу, которые постепенно уменьшились до двух черных точек. Потрясающая штука — судьба! Только что они были уверены, что могут убить Ивана, а теперь сами встречают на снегу свою смерть. Все произошло так стремительно, что он и не успел поблагодарить своих спасителей. «А спасители ли они? Кого благодарить, может быть, это новые похитители? Но как они узнали, что он здесь? Откуда взялись? Кому он нужен теперь? Сказала же Лари, что не нужен он теперь ни вашим, ни нашим. Если те двое были обычные тэды, то это кто? Кому понадобилось посылать вертолет за потерявшим все самое ценное в своей жизни человеком. Как чудно бы было, если бы он по-прежнему обладал даром Элиона, за километр услышал бы приближение тэдов и наверняка не стал бы дожидаться, пока они подсядут к костру». Иван несколько раз пытался достучаться к пилотам с вопросом «Куда летим?», но у пилотов для него не нашлось ответа, на него они не реагировали, а очень сосредоточенно наблюдали за небом. Не успел вертолет уйти от места расправы, как в небе показалась еще одна черпая точка, которая очень быстро вырастала, и оказалось, что еще один боевой самолет летит им навстречу. По тому, что пилоты стали готовиться к бою, Иван решил, что это именно тот вертолет, который вызывали парни. Тогда, кто это? Чужой вражеский вертолет уже был на расстоянии нескольких метров. Так хотелось посмотреть, но ни сидеть, ни лежать в этой резиновой тубе было невозможно: Иван полулежал, стиснутый со всех сторон. Кроме того, его пристегнули ремнями, чтобы он не упал. Хороши спасители, могли бы и развязать! «Наверное, у них не хватило времени на подобные мелочи», — подумал Иван. Он кое-как перевернулся, прильнул лбом к стеклу и совсем рядом успел увидеть Ми-28. Потом их машина дернулась резко вверх, перевернулась и понеслась вниз и только после сильной вибрации выправилась и опять начала набирать высоту. Агрессивный красавец Ми-28 открыл по ним огонь из малокалиберной винтовки, видимо, для разминки, как предупреждение. Иван любил читать про такие вертолеты и знал, что на борту всегда есть самонаводящиеся пушки. Пули стучали как град по обшивке вертолета, но «Черная акула» с легкостью выдерживала это испытание. Иван верил в непобедимость новой модели, но сама перспектива смерти в небе, завернутым в коврик, вызывала тошноту, впрочем, как и невероятная турбулентность. Поражали пилоты, они, казалось, не только не были удивлены, они оказались полностью готовы к отражению атаки. Снова рванули вверх, уходя от обстрела и набрав нужную высоту, сами открыли огонь из пушки калибра 30 мм, без всяких сантиментов, осколочно-фугасные снаряды в щепки разнесли грозный вертолет противника. Получивший смертельный удар по лопастям, раненый «тигр» несколько раз перевернулся в воздухе, объятый пламенем, из него выпрыгнул всего один горящий парашютист, а сам вертолет стремительно полетел вниз, разлетаясь на осколки и оставляя за собой след едкого черного дыма.

— Этот вертолет летел за тобой! — обернулся к Ивану один из пилотов. Увидев лицо пилота сквозь стекло, Иван понял, что он все-таки попал к друзьям. «Так что ж вы этот коврик хренов не развязали, да еще двумя ремнями пристегнули, долго ли еще мучиться. Не никакие они не друзья. Друг у него только один, Андрей, и тот придет через неделю». Иван постарался представить, что делают сейчас без него Боб, Ден и Крок? «Бедные пацаны, сидят без работы, Боб, наверное, там рвет и мечет, уже, наверное, похоронили его и скорее всего помянули. А что теперь с Аней? Об этом он даже думать боялся, если с ней что-то случится, как жить дальше?» Иван думал и думал обо всем, пока не уснул. Проснулся он от того, что вертолет садился и кругами заходил на посадку. Когда Иван взглянул вниз, то невольно вскрикнул — кругом были горы. Они были окружены снежными вершинами, внизу простиралась ложбина, и на открытую площадку пилоты пытались посадить вертолет. Глубоко внизу извивалась серо-голубая нить горной реки. Солнце садилось, его лучи окрашивали небо и облака невероятными малиновыми оттенками. Похоже, что летели часов пять-шесть, не меньше. Вертолет кружил над площадкой, а снизу им махали руками маленькие фигурки мужчин, скорее всего опять какой-то боевой отряд. Не успел вертолет прикоснуться к земле, как несколько солдат в черной униформе подбежали, помогли открыть дверь и вытащить на свет божий измученного Ивана. Наконец его развязали и вытрусили из коврика. Он упал на землю и распластался на ней, хотелось ее родную целовать. Во время воздушного боя уже думал, что землю больше не увидит. Здесь снега не было, чуть зеленела травка и было тепло, будто весной. Парни в униформе и летчик о чем-то переговаривались, то и дело кивая в сторону Ивана. Наконец один из них подошел к нему, приказал подняться и следовать за ним.

— Где я, объяснить можете?

— Мне велено доставить! — В голосе конвоира не было агрессии, но была твердость и стало понятно, что дальше спрашивать бесполезно.

— Куда, я же не посылка с вареньем! — Но конвоир молча подтолкнул его сзади. Иван понял, что взывать к человечности бесполезно.

Они спустились с площадки и пошли по узкой дорожке, вьющейся вниз по склону горы. Пройдя метров двести, обогнули несколько огромных валунов и вышли на открытую площадку, и тут Иван увидел картину, которая могла стать лучшим кадром для любого боевика: человек тридцать солдат, в одежде спецназа, проводили под открытым небом тренировки по бесконтактному бою. Иван замер, не в силах оторваться от этой картины. Как он мечтал научиться этим запредельным приемам! Ты и не бьешь вовсе, только замахиваешься, а все падают. Издали можно подумать, что в поддавки играют, а здоровенные мужики от воздействия чужой мысли сами себе руки сворачивают.

— Можно хотя бы минутку посмотреть! — взмолился Иван, но конвоир, как ни странно, сам был рад задержаться и полюбоваться этим зрелищем.

Невысокого роста инструктор одного за другим отбрасывал налетающих на него бойцов, которые были гораздо выше и сильнее. Те падали, поднимались, объединялись парами и группками, атаковали инструктора и опять, отброшенные невидимой силой, сыпались на землю, как будто натыкались на невидимую ударную волну. Иван затаил дыхание.

— Кто они такие? — восторженно спросил он у конвоира, но тот приказал Ивану двигаться дальше и, обходя бойцовский клуб слева по узкой тропинке, они спустились в узкую ложбину между двумя отвесными скалами. Тропка была выложена из мелких, но острых камешков, а пространство между скал было настолько узким, что даже одному плечистому человеку идти неудобно. Все казалось, что эти горы сейчас сожмут тебя. Внезапно конвоир остановился и повернулся налево. В узком проеме скалы Иван заметил небольшой проход. Конвоир отодвинул свисающую, сухую лиану, словно занавеску, и за ней обнаружился вход в ловко встроенное в скале жилище. Конвоир раскрыл дверь и пропустил Ивана вперед. Не успел он сделать и двух шагов, как дверь тут же закрылась и он очутился в полутьме.

 

Он сделал несколько шагов в полумрак и остановился. Коридор оказался узким и темным, свет шел из комнаты, виден был стол, на котором горела большая широкая свеча. Иван прошел дальше и увидел за столом маленькую фигурку в тулупе и шапке. Кто-то сидел за столом и читал возле свечи книгу. Он не поднимал глаз на Ивана, казалось, был так погружен в чтение, что даже не слышал его приближения.

Иван остановился на пороге и несколько раз кашлянул, чтобы не испугать читающего. Человек оторвался от книги и поднял голову. Иван мог представить на этом месте кого угодно, но не его…

— Никита! — Через секунду он бросился к нему на шею, и Иван только и успел подхватить его. Как же он изменился! Это был уже не тот московский ребенок, избалованный и домашний, а проживший жизнь человек, маленький и строгий мудрец, живущий вместе с большими мужчинами. Никита повис у Ивана на шее и крепко сжал его в своих объятиях. Хотя в той, московской, жизни они были едва знакомы, сейчас Ивану казалось, что они родственники.

— Наконец-то ты пришел, Ванечка! Мы так ждали тебя!

— Кто мы, Ник? Что они с тобой делают? Это они тебя похитили? Твой отец почернел от горя, разыскивая тебя! — Иван ощупывал Никиту, пытаясь понять, все ли с ним нормально. — Зачем ты здесь? — Иван тряс Никиту, пытаясь вытрясти из него ответы на все вопросы.

Однако Никита только смеялся в ответ, глядя на взволнованного Ивана. Можно было подумать, что ему нравилось вот так сидеть в пещере, в потемках, при лучине.

— Ты не кричи, мы здесь не одни! — сказал Никита шепотом, приложив указательный палец к губам, и потащил Ивана к столу.

— Кто здесь, кто? — волновался Иван, оглядывая полутемную комнатушку без окон. Но в комнате никого не было.

— Пойдем, я угощу тебя чаем.

Иван присел к низкому столу, прямо на пол, на котором был расстелен темный ковер. Комната оказалась глиняной мазанкой, с маленькой печкой, ковром посередине и с низкими деревянными топчанами и таким же низким деревянным столиком. Никита принес горячий котелок с дымящимся чаем, разлил его по пиалкам и, как гостеприимный хозяин, разложил перед Иваном угощения: связку сушек, вяленую хурму, инжир, изюм и твердые как камень пряники. Иван хоть и привык ко всем невероятным историям, но эта потрясла его больше предыдущей. Он с интересом оглядывал хозяйство Никиты и ждал, когда тот первый начнет свой рассказ. Никита уселся на ковер, легко и привычно свернув ноги в позу лотоса, налил себе чаю и придвинул пиалку к Ивану.

— Пей, не стесняйся! — Его длинный тулуп распахнулся, и под ним Иван увидел тот же черный тренировочный костюм, который был на солдатах спецназа.

— Ты живешь с этими мужиками, в этом отряде? Это они тогда тебя похитили? — Иван чувствовал, что без толку накаляет страсти, Никита оставался спокойным и невозмутимым.

— Не напрягайся, Иван, я здесь дома, да и ты тоже. Меня не похитили, а спасли. Тогда, в том бою, меня спас мастер Сэн Лоу!

Иван уставился на Никиту в полном недоумении.

— Так что, выходит, и меня? — Иван пересказал Никите последние события.

— Это боевые отряды мастера Лоу, его ученики.

— И что же ты молчал! Почему же вы все молчали? Твой отец чуть с ума не сошел, когда убили маму, да еще сына похитили! Он только и бредит тем, чтобы тебя найти! Ну ладно, ты — маленький дурачина, но как мог Сэн Лоу так долго скрывать тебя!

— Он не мог сообщить место моего пребывания, за мной шла охота, — сделав огромные глаза, зашептал Никита. — В том бою, в котором погибла моя мама, в самый опасный момент, когда меня уже похитили тэды, вдруг появился вертолет, он как будто с неба упал, никто так и не понял, чей он. Эксы решили, что это какая-то группировка тэдов, а тэды вообще ничего не поняли, но тоже подумали, что неизвестная группировка. Только потом очухались, когда вертолет со мной тю-тю! И бросились в погоню! — Никита сопровождал рассказ эмоциональным движением рук.

— Ничего не понимаю?! — поражался Иван. — Ты-то им зачем?

— В том-то и проблема, что дело во мне! — исчерпывающе объяснил Никита. — Моя мать была экселендкой, а отец — номо-тэд.

— Да, это так, и что?

— Так получается, что именно от меня должна прийти смерть к Тана, главному иерарху тэдов. Он узнал, что Лоу нашел меня и устроил погоню. Можешь представить, я тогда вообще еще ни о чем не подозревал, но мне снились разные странные сны. В тот день, когда погибла мама, мне приснился этот бой, приснилось все, что потом случилось, от того мне и стало так плохо, что меня увезли в больницу. Я уже знал, что произойдет, и изо всех сил звал мастера Лоу. Он пообещал мне, что придет в трудную минуту, что не покинет.

— И что, что было дальше?

— Лоу услышал меня и послал этот вертолет. Мы летели долго, часов пять-шесть, не меньше, потом наш вертолет приземлился где-то в открытом месте. Там нас дожидался другой вертолет, в котором меня ждал мастер Лоу. Не успел я пересесть в другую машину, как откуда ни возьмись перед нами появился еще один вертолет, но совершенно неизвестной модели, синий, светящийся, как будто из кварца. Из него вышел всего один человек в черном плаще с капюшоном и отправился прямо к нам. Как только Лоу увидел его, он сразу же дал команду вертолетчикам спрятать меня и улетать, а сам направился к человеку в плаще. Человек был худой, высокий, почему-то показался мне знакомым, хотя лицо его было прикрыто капюшоном. Как только я увидел его, то сразу почувствовал, что знаю его, где-то видел его прежде. Меня трясло так, что зубы стучали, когда я посмотрел вниз, то увидел, что вся земля внизу полыхает, оказалось, горела не только земля, огонь полыхал в небе. Пилоты сказали мне, что так они сражаются Тана и Сэн Лоу, что если произойдет землетрясение, они даже не удивятся. Представляешь, как они дрались! Лоу защищал меня, а Тана дрался за свою жизнь. Нам еле удалось проскочить огневой рубеж, и летчики, выжимая максимальную скорость, спалили весь бензин и еле-еле посадили вертолет где-то в горах. Нам пришлось оставить вертолет и идти пешком несколько суток. Они несли меня на руках, у меня начались странные конвульсии, и я совсем не мог идти. Наверное, я очень перенервничал, переживал за отца и за мать, потом еще за Лоу. Наконец нас встретил еще один отряд, и через несколько часов мы оказались здесь, на базе. Меня встретили как родного, умыли, обогрели, накормили, все развлекали меня, но все были какие-то грустные от того, что не было мастера Лоу. Его не было так долго, что стали поговаривать, что в том бою он погиб. Меня сразу определили на занятия, и я стал одним из учеников этой школы.

— Я видел занятия, тут что, бесконтактное карате преподают?

— И многое другое, только не так, как в обычной школе, совсем по другому.

— Извини, я тебя перебил, и что было дальше?

— Я остался в школе, прошло много дней, и внезапно Лоу появился. Но я его не видел, а все стали говорить так тихо, словно случилась беда. Она и вправду случилась. Лоу вернулся, но еле живой. Он потерял много сидх, как они говорят — своей мистической силы. Он отдал ее в том бою, и бой тот длился несколько суток.

— Неужели Лоу, великий Лоу, оказался такой слабак?

— Он не слабак, это Тана бессмертен, его невозможно убить в бою, в честном поединке. Ты читал в газетах про то, как Лоу одновременно проявлялся в нескольких местах?

— Что-то помню, он был и в цирке, и над Государственной Думой пролетал, и еще где-то.

— Это у них считается нормально, когда две-три экспансии человек являет одновременно. Так вот Тана, это не Тана вовсе — это его экспансия!

— И что?

— Это все равно что с тенью сражаться — сил уходит много, а толку никакого! Они рубились несколько дней. Знаешь, как маги сражаются? Это не как обычные люди, один только подумает — другой должен эту мысль перехватить. Например, один мантру произносит, при помощи которой возникает оружие из огня, а другой, перехватив эту мысль, должен тут же в ответ выпустить противоядие, например из эфира или воды. Это ж тебе не обычные люди сражаются!

— Полный вперед! — Глаза Ивана, несмотря на краткие комментарии, выражали крайнюю степень удивления. Но Никита чувствовал, как Иван удивлен.

— А то! Бились они очень долго и в воздухе, и на земле, и в небе, а когда Лоу понял, что все — умирает и так и не сможет победить Са, он сказал ему правду! Только чтобы защитить меня!

— Правду о чем?

— Правду о ребенке.

— О каком ребенке, Ник? Ребенок — это ты! — Иван почувствовал, как волоски на его теле начинают шевелиться, он знал, что услышит сейчас нечто потрясающее…

— Правду о настоящем ребенке, который действительно станет причиной его гибели.

— Ох, ничего себе! Если это не ты, то кто?

— Это сын самого Тана-Са!

— Так, в пророчестве же сказано, что Тана может погибнуть от руки ребенка, рожденного от тэда и экселендки.

— Так оно и есть, жена Тана и была экселендкой! Он даже не знал об этом, и никогда бы не узнал, если бы не эта битва! Знаешь, как страшно всем было смотреть на то, как человек, проявлявший такое могущество, лежит совершенно без сил и не может даже сам поднять стакан воды.

— А Тана?

— А ему хоть бы что, ведь силу он получает благодаря Тоу-ди, подпитывается человеческой энергией, этот Тана…

— Ты так много узнал за это время, Ник…

— Я сразу стал обучаться в этой школе! Кроме меня, здесь еще четверо детей…

— И что было дальше с Лоу?

— Когда он вернулся обессиленный, то все его ученики по одному приходили и отдавали мастеру свои силы, как доноры, кто сколько мог. И благодаря этому, он начал поправляться. Когда ему стало лучше, он сказал, что я помог ему остаться на земле, что если бы не я, он бы сто раз умер.

— Что-то я не пойму, Ник, ты его и не знаешь вовсе, что ж он так к тебе прикипел, ты что, стал для него самым главным?

— Я сначала тоже не понимал, помнишь, тогда в Москве, когда меня мама уговаривала к нему зайти, а я упирался…

— Да я уж помню!

— Так вот, когда я все-таки решился и вошел в комнату, то Лоу и его друг, седой такой дядечка, решили со мной в игру поиграть. «Сделай выбор» называется. Разложили на столе разные предметы, целую кучу и говорят: «Выбери один предмет. Тот, который больше понравится. Почувствуй сердцем и выбери свой!» Разных кулонов на столе было множество, но меня почему-то привлек один. Это был самый простой медальон, даже не золотой и без украшений. А оказалось, что я выбрал именно то, что нужно! Оказывается, они очень долго искали ребенка, который выберет именно эту вещь.

— И это что значит?

— Он искал только одного человека, которому он сможет передать свои знания. Но это должна быть душа особенная. Душа человека, близкого ему еще с прошлых жизней. И он ее нашел. Оказалось, что этот человек я, — скромно сказал Никита. — Даже тот седой мужчина, бывший Элион, подтвердил это.

— И ты во все это веришь, Ник?

— А как монахи Далай-Ламу выбирают? По тому же принципу вопросы задают, предметы показывают…

— Может, они придумывают? — Иван очень недоверчиво подбирался к этой тонкой теме.

— Нет, Ив, — это целая наука, просто ее от людей скрывают.

— Почему?

— Потому, что мало просто вспомнить что-то — нужно еще знать, как жить и как распорядиться своими знаниями.

— А ты знаешь?

— Я спрашиваю и пытаюсь понять. Самое главное, что есть у кого спросить.

— А я бы хотел обучиться этой технике бесконтактного боя! Ты видел, как они…

— Я думаю, он тебя обучит, иди к нему…

— Я к Лоу?

— Ну да, это же он послал за тобой вертолет, он попросил привезти и защитить тебя. Он знал, что тебе угрожает опасность.

— Так это он? Это он меня спас? — Иван аж присвистнул. — О боже, я и не предполагал, что все свершится таким чудесным образом!

— А кто же еще? Мастер Лоу ждет тебя у себя в комнате, заходи, он хочет поговорить!

 

К мастеру Лоу Иван заходил с трепетом, сам не зная почему, он чувствовал странное волнение, будто идет на встречу с кем-то очень важным и необыкновенным. И он не ошибся. Комната оказалась небольшой, метров пятнадцати, совершенно белой и абсолютно простой. Ее скорее можно было назвать молитвенной кельей: белые стены, мазанка, светлые льняные шторы на окне. На стенах какие-то маленькие восточные картины с символами и знаками. Из единственного узкого окна, прорубленного в скале, открывался изумительный вид на горы и на закат. Сам господин Лоу сидел в белой рубахе в большом соломенном кресле, покрытом вязаным пледом.

В самой комнате не было ничего удивительного, ничего особенного, кроме энергии. (Иван не раз слышал такое выражение — намоленное пространство.) Необыкновенная сила радости и спокойствия наполняла келью, казалось, что ты уже не здесь, не на земле, а в каком-то удивительном мире, наполненном чистыми мыслями. Такой чистоты, такой звенящей благостной атмосферы, вокруг больного человека Иван раньше никогда не видел. Словно сам воздух вокруг Лоу был соткан из каких-то особенных, осмысленных частиц. Мастер Сэн Лоу перебирал в руке четки, едва шевеля губами, и смотрел на Ивана своими лучистыми глазами. Хотя лицо, как всегда, оставалось все в той же желтой маске, глаза светились. Иван подошел к Лоу и как-то очень естественно поклонился ему. Сам не понял, как это вышло, просто захотелось преклонить перед ним голову. Лоу улыбнулся.

— Я слышал, как ты звал меня на Перекрестке! Хорошо, что ты попал туда, Иван! Молодец, что не побоялся трудностей и решил пойти на все, только чтобы спасти свою девушку. Иван опустился на ковер напротив Лоу.

— Я хотел просить вас спасти ее. Простите, я не знал, что вы в таком состоянии.

— Ты ничего не знаешь о моем состоянии, Иван. И то, что ты молишься о спасении девушки, это похвально. Но только ты сам должен ее спасти!

— Я?

— Да, конечно, ты, а кто же еще?

— Мастер Лоу, я проделал весь этот долгий путь, чтобы найти вас и умолять вас помочь ей! Но как я могу это сделать? Если бы я мог, я бы сделал это в Москве!

— Ей нужно вернуть ту силу, которую забрало вещество Тоу-ди, а для этого нужно самую малость: проникнуть в Пирамиду, уничтожить резервуар с Тоу-ди, и по закону сохранения энергии вся отнятая у людей психическая, тонкая энергия возвратится обратно к людям, у которых она была похищена, к тем, кто еще жив, естественно. — В глазах Лоу Иван заметил веселые искорки. Может, это у мастера юмор такой, затейливый? Но он продолжал: — Это нормальная миссия для мужчины, спасти человечество от новой угрозы Тоу-ди! — Иван не понимал, то ли Лоу серьезен, то ли он над ним насмехается.

— Но для этого же нужно проникнуть в Пирамиду! — вскрикнул Иван. — Ну почему же я! Как я могу уничтожить Тоу-ди! Я самый обычный человек! Я не умею проходить сквозь стены, я не владею техникой бесконтактного боя, я не умею даже того, что умеет Никита!

— Тебе не нужно ни то ни другое, — убежденно и уверенно произнес Лоу. — Тебе нужно развить желание, Иван. Все хотят, чтобы явился факир и преподнес им чудо!

— Но доктор сказал, что только чудо может ее спасти, а чудес — то вы в Москве вон сколько устраивали!

— И что?

— Это я являл чудеса, но это мои чудеса и мои усилия! За каждым чудом стоят годы работы и ученичества. А ты хочешь все исправить моими руками?

— Ну а как же иначе, ведь вы помогали другим! — Иван начинал впадать в отчаяние. Неужели Лоу ему не поможет!

— Разная помощь бывает, — он словно слышал мысли Ивана. — Если ты знаешь, что человек больше ничего не может — только лишь удивляться, — дай ему это удивление, чтобы он смог поверить в то, что чудо существует. Но если ты облагодетельствуешь миллионера, заплатив за его чашку кофе, ты поступишь как глупец!

— Но я не миллионер, у меня погибает девушка! Если еще не погибла! — Иван не знал, какие еще привести аргументы. Почему нужно мучить его и медлить, если можно вмешаться и все исправить!

— Ну, так и борись за ее жизнь! Совершай поступки! Я подскажу тебе, как это сделать! Превращайся из куколки в бабочку!

Иван почувствовал, что состояние беспомощности вдруг ушло и на его место пришла уверенность.

— Да я готов, только… если даже вы не смогли справиться с Тана в бою, то что смогу сделать я?

— Мы подписали виртуальный договор, Иван, ты сказал — что готов. Этого вполне достаточно. Я же могу тебе пообещать, что ты не будешь один, я буду с тобой постоянно. Кроме меня, за тобой будет наблюдать вся Иерархия, и силы света будут помогать тебе! Но не забывай, что другие силы будут тебе мешать! — мрачно напомнил Лоу. — Действовать и принимать решения тебе придется самому, и исход событий зависит только от тебя. Поэтому с Богом! — Лоу направил на Ивана свою ладонь, как бы благословляя его. — Ты сам будешь должен сделать выбор, даже если придется умереть для того, чтобы совершить подвиг.

У Ивана мурашки побежали по спине от таких слов, но глаза мастера Лоу были серьезны и глубоко задумчивы.

— Так, может быть, это имел в виду Снегии, когда просил сделать выбор, достойный мужчины.

— Снегин не был пророком, он изучал приметы. А еще он показал ребе ориентир, требование, которое нужно предъявить к себе. И ты отнесся к этому серьезно, а это уже не мало. Вот у Никиты действительно есть дар предвидения — «три кала гья», дословно с санскрита означает — «три этапа времени знающий» прошлое, настоящее и будущее. Никита увидел смерть своей матери до того, как это случилось. Никита и тебя здесь увидел, он тебе не говорил?

— Нет…

— Если ты хочешь стать настоящим видящим, то есть не просто Элионом, который видит две противоположные природы, а по-настоящему видеть мир, как великий мудрец Элион, ты должен овладеть всеми навыками, познать все три мира и все три формы времени.

— Я? Но у меня забрали дар Элиона, не может быть, чтобы вы об этом не знали?

— Правильно сделали, что забрали, — кивнул Лоу. — Ты же не хотел его иметь, все произошло без твоей воли и желания. Это была тяжкая ноша и обуза для тебя, правильно я говорю? Ты видел, как Андрей и другие экселендцы пытаются приблизить светлую эпоху, но не хотел в этом участвовать.

— Но это же естественно, я никогда ни о чем подобном не думал!

— Потому что ты спал! А пробуждаться начал только тогда, когда потерял свою девушку, ощутил боль и почувствовал опасность. Ты понял, что живешь в мире, в котором есть не только шампанское и аплодисменты. Ты почувствовал, что значит быть слепым, невидящим, и это пошло тебе на пользу. Ты изменился и уже готов бескорыстно действовать ради других просто потому, что по-другому не можешь, не должен! Мир стоит перед выбором: оставаться в колесе «Сансары» или выйти из него. Земля должна перейти в зону света, и это нелегкий переход. И роль Элиона на сегодняшний день очень важна!

— Я никогда не был индивидуалистом, просто не думал, что имею какое-то отношение к мировым проблемам и могу играть важную роль, — оправдывался Иван.

Лоу кивнул.

— Ты понял, что есть разница в том, чтобы жить ради себя и своего мирка, и в том, чтобы жить ради мира, помогать всем живущим на земле и даже Вселенной. Такие знания доверяют лишь повзрослевшим душам, готовым к изменениям, к трансформации.

— После того как я потерял дар, я осознал, как много он для меня значил. И понимаю теперь, как много он значил для других.

— Ты был особенным, ты видел то, чего не видят другие, ты обучился сложнейшим видам боевых искусств всего за неделю, ты обрел друзей, ты узнал много такого, чего не знают те, с кем ты раньше общался, и это было только начало пути. Поэтому я и сказал, что если ты захочешь снова получить дар Элиона, ты должен будешь познать мир.

— А разве я смогу снова вернуть дар?

— Те, кто забрал его у тебя, не понимают, что вы теперь связаны незримой нитью. Закон причин и следствий неизбежно соединит вас друг с другом. Дар не ими был дан, не им его и отбирать! — жестко произнес Лоу. — У тебя есть еще вопросы, Иван?

— Да, мастер Лоу, меня мучает один вопрос, есть ли моя вина в том, что случилось с Эн? И можно ли считать изменой то, что я был с другой девушкой, ведь это была моя давняя мечта?

— Когда ты почувствовал, что влюблен в свою мечту?

— Лет в 16, не помню…

— Значит, ты полюбил ее раньше, чем встретил Аню, это была твоя первая любовь? — Иван кивнул.

— А когда ты понял, что любишь Аню?

— Как только первый раз увидел ее, четыре месяца назад.

— Ты наблюдаешь закон природы: зерно посеяно в юности, а плод созрел только сейчас. Бумеранг событий — мысль, закинутая в будущее, возвращается зрелым плодом.

— А почему так долго приходится ждать плода? Я уже и думать забыл…

— Так скорость жизни у каждого своя. Некоторые могут реализовать свою мечту лишь через много жизней. На перекрестке жизненных путей пересеклись два желания — твое желание в прошлом и в настоящем. Прошлому ты отдал много мыслей и любви, и оно, услышав тебя, вышло навстречу. Вот только сейчас пришло к тебе.

— А как насчет вины?

— Вина в том, что ты нарушил слово!

— Если бы я не ушел с Натали — этого бы не произошло? Тэды похитили Аню только потому что меня не было рядом? Если бы я был с ней, они взяли бы меня, а ее бы не тронули. Я правильно понимаю, мастер Лоу?

— Нет! У Ани своя роль в этой истории, она создает стимул. Неужели ты не видишь взаимосвязь? Раз тебе суждено идти в Пирамиду, значит, у тебя должны быть для этого личные причины, чтобы не было возможности этого не сделать. Ты же сказал, что готов на все, чтобы спасти ее?

— Конечно, я готов, но что я могу? По-моему, я не самая лучшая кандидатура.

— У тебя есть личные мотивы, а также тебе очень важно получить обратно дар Элиона, спасти мир от угрозы Тоу-ди и освободить Эльвиру.

— А у вас, наверное, тоже есть личные мотивы, защищать Никиту, отдавать все свои силы в сражении с Тана?

— Это очень давняя история, длиною в жизнь! Но мне необходимо ее тебе рассказать. Давно, еще в детстве за мной в Улан-Удэ приехал один мудрец из касты Хранителей, его звали Риши, он забрал меня в школу для особо одаренных детей. Школа, это громко сказано, в классе нас было всего четверо. Я, Тана, еще один мальчик и девочка. Все остальные ученики были гораздо старше нас. В эту школу попадали дети из некоторых жреческих родов, которых так немного осталось на земле, иногда в нее попадали тэды. Наша школа, точная копия этой — так же далека от людей и так же затеряна на карте, никто без особых благословений ее не отыщет.

— Как могли Хранители обучать тэдов, заранее зная, кто они такие?

— Наш гуру был выше этих оценок, он верил в светлую сторону каждого и давал шанс даже тэдам. Он специально брал их на обучение, чтобы хоть как-то изменить их черную природу. Тэды очень долго добивались того, чтобы получить знания от самого Риши, их интересовали тайны, которыми он владел, и книги, которые он изучал. Ходили слухи, что Риши знает, как достичь бессмертия, и для этого тэды отдали к нему Тана, чтобы он выведал эту тайну и принес ее тэдам. Риши был настоящим Хранителем знаний. Он расшифровывал для потомков священные манускрипты: Книгу Вечности, Книгу Жизни и Книгу Пути. Его старшие ученики помогали ему расшифровывать шлоки из Книги Жизни, которая была его настольной книгой. Он давал им сокровенные знания о Высшей истине и о законах Вселенной. Всем и всегда было интересно узнать о Вселенской Иерархии и о Личности Бога, а Тана всегда хотел найти в Книге Жизни информацию о себе самом, о том, как и от чего он умрет — вот и вся разница. Первые несколько лет мы все жили очень дружно, и все шло хорошо. Тана всегда учился усерднее всех и во всем старался быть лучше. Я и Захара, так звали девочку, дружили, а позднее эта дружба переросла в нежную юношескую любовь. Я и не подозревал, что Захара нравится не только мне… Один раз она прибежала с реки испуганная и рассказала мне, что каждый раз, когда она приходит, чтобы искупаться, чувствует из кустов чей-то неприятный взгляд, но не может обнаружить того, кто за ней наблюдает. Я успокоил ее, но в следующий раз пошел следом за ней, чтобы узнать, кто бы это мог быть. Каково же было мое удивление, когда в кустах, возле ручья, я обнаружил Тана. С этого дня я стал его врагом. Видя, что из всех Захара выбрала меня, он строил мне всякие каверзы. Но я никогда не жаловался и не рассказывал об этом Риши. Иногда мы жестоко дрались на площадке, после занятий, и я всегда побеждал Тана, от этого он становился только злее. Пару раз Захара становилась свидетелем моих побед. Я уходил победителем, уводя с собою девушку. Если бы я знал, к чему это все приведет, я бы скрыл от Таны наши отношения с Захарой. Я только потом узнал, что если ты счастлив, не нужно показывать свое счастье другим людям, чтобы не причинять им беспокойств. Тогда-то Тана и задумал месть, он решил стать круче всех, могущественнее всех, а для этого он хотел во что бы то ни стало выяснить у Риши секрет бессмертия. Он стал практически тенью нашего учителя, что бы тот ни попросил, о чем бы ни подумал — Тана уже был тут как тут, со смиренно сложенными ладонями. Он так втерся в доверие к Риши, что почти убедил его поведать то, как достичь бессмертия. Гуру сказал ему, что раскрыть эти знания он может только в том случае, если Тана станет на путь света и объявит об этом Хранителям на Перекрестке Путей. Очень близко общалась с Риши Захара, она помогала ему переписывать Книгу Жизни с деревянных старинных дощечек на бумагу, потому что она лучше всех знала язык Деванагари. Я же достиг самых больших способностей в развитии мистических способностей. Я научился тому, чего не могли другие ученики Риши. Я мог Летать, мог трансформировать, правда ненадолго, свое тело, мог проявлять одновременно четыре своих экспансии. Я очень быстро постигал эти тонкие физические науки. В то время как Тана еле-еле научился проявлять только две своих экспансии, и опять получалось, есть чему завидовать. Прошло четырнадцать лет, заканчивался наш срок обучения. Мы овладели многими науками, изучили Вселенские законы Ману. Каждый из нас, независимо от того, какой бы путь он ни выбрал после школы, обязан был дать клятву на Перекрестке Путей о том, что всегда будет соблюдать Кодекс этих законов и никогда не будет их нарушать. После этой торжественной клятвы наши пути должны были разойтись. Но только не мои с Захарой, мы решили пожениться, остаться в школе и обучать детей. Нам нравилось жить на природе, нравилось постигать мир, изучать священные книги, у нас не было желания искать другого счастья.

За день до того, как мы должны были предстать перед советом Хранителей на Перекрестке Путей, Тана явился в дом к Риши, Учитель в это время, как всегда, занимался переписыванием священных текстов. Дело было вечером, после заката. После работы с книгой Захара всегда готовила нашему гуру чай из смеси лечебных трав. Она возилась на кухне, и Тана не заметил ее. Он попросил учителя раскрыть ему секрет бессмертия, поклявшись, что завтра на Перекрестке он объявит перед всем миром, что выбирает светлый путь. Риши, довольный его поведением, раскрыл ему этот секрет. Тана, недолго думая, вонзил нож в сердце учителя, чтобы секрет этот не достался больше никому. Захара почувствовала что-то неладное и выбежала из кухни. Она увидела, как Тана судорожно прячет к себе в рюкзак священную книгу, написанную на дощечках, а рядом у его ног лежит окровавленное тело Риши. Захара схватила с пола нож и бросилась на Тана, но тот выбил нож и сжал ее в объятиях. Она все же вырвалась из его рук, выскочила из окна и побежала звать на помощь. Я в это время как раз шел за ней к дому учителя, поэтому быстро кинулся к ней навстречу и хотел уже вступить с Тана в бой, но он схватил Захару сзади за волосы и приставил нож к ее горлу.

— Только попробуй! — сказал он. — Только пошевелись, и я вскрою ей аорту! — И я понял, что ничто не помешает демону, убившему собственного гуру, сделать это. Я отступил, и Тана исчез вместе с Захарой. Он вошел в одну из зон, которая принадлежит тэдам, и увел ее с собой в Пирамиду. Так он отомстил мне и забрал с собою всю мою жизнь. Моя жизнь, мои планы, мое, наше будущее были разрушены. Я не находил себе покоя ни днем ни ночью. Я узнал, что Тана насильно женился на Захаре, угрожая ей в случае неповиновения убить меня. Мне же он дал знать, что если попытаюсь забрать Захару, он убьет ее. Он так и не знал, что она экселендка. Захара никогда не признавалась в этом, чтобы через нее он не смог вычислить ее родителей и других экселендцев. Только два человека знали об этом — я и Риши.

— Риши так вам доверял?

— Из всех нас только я по уровню подготовки мог перейти в касту Хранителей. Поэтому он доверял мне некоторые тайны. Как потом я узнал, тайны он доверял не только мне. После такого страшного события, как убийство Риши, Хранители забрали вторую часть книги «Жизни и Путей» и передали ее экселендцам. На своем совете они сразу же вынесли решение убить Тана, но он к этому времени уже применил в жизни секрет бессмертия.

— А как же Книга Жизни, в которой хранятся все знания о рождении и смерти каждого человека, там же была запись о смерти Тана?

— Он только недавно ее обнаружил. Эту запись расшифровал его сын Мати. Но он нашел только ту шлоку, в которой говорится о том, откуда придет смерть, далее идет сноска на указание того, как это возможно — убить того, кто бессмертен! И этого в книге, которую украл Тана, нет. Природа посмеялась над ним. Эта часть книги находится у экселендцев, и Тана понял, что теоретически они могли бы найти эту шлоку и расшифровать ее. Но практически никто не мог сделать это, не мог бы эту шлоку расшифровать. Это могла бы сделать только Захара, которой Риши передал все свои знания. Вторая часть книги содержит цифры, загадки и коды, специально защищая знания от людей с нечистыми помыслами.

— Я не понял, как же ваш учитель мог дать Тана этот секрет бессмертия! Он же мог предположить, что из этого получится!

— В процессе служения ученика гуру есть такой момент чести, что если гуру владеет чем-то, а ученик все время вел себя достойно, как настоящий ученик, то гуру обязан выполнить одну его просьбу. Это долг чести. Но я так думаю, что Риши наверняка знал все о своей смерти, но не хотел ничего менять. Он видел далеко и понимал, что смерть — лишь часть будущих событий.

— Тана украл книгу, но не смог прочитать. Он не понял того, что на земле бессмертия не существует. Вечное колесо рождений и смертей — «Сансара» — перемалывает всех, вопрос лишь во времени. Несмотря на то что он получил секрет бессмертия, он все же боялся, что и его смерть описана в Книге Жизни. Оставалось найти запись о себе и расшифровать ее, но этот процесс затянулся на долгие годы.

— И что же, вы так ничего не делали, чтобы попытаться спасти Захару?

— Я никогда не прекращал свои попытки по ее спасению. Много раз вызывал Тана на честный поединок, и каждый раз после долгого боя он восстанавливался заново, даже если был уничтожен. Иногда он одолевал меня и моя душа несколько раз выходила из тела, но каждый раз божественные силы помогали мне вернуться с того света для того, чтобы продолжать борьбу. Несколько лет я пытался разгадать секрет его бессмертия. Через два года после пребывания в Пирамиде Захара родила близнецов Моро и Мати, но, как говорят, погибла при родах. Я в это не верю, думаю, она сознательно вышла из тела, не желая оставаться в Пирамиде. После ее смерти я получил из Пирамиды послание. — Лоу протянул Ивану медальон на цепочке. Маленький, как пять копеек, невзрачный, на котором была выгравирована мелкая надпись.

— Медальон? — Иван поднес к глазам, чтобы прочитать мелкую надпись.

— Он самый, только их было два! Один из них я отдал Мати.

— А как удалось передать его из Пирамиды?

— В Пирамиде работают люди, иногда они передают на волю информацию, им тоже необходимо получать известия о своих близких. С такими людьми мне удалось связаться. Вот так я и узнал о том, что у Захары родились близнецы, о том, что она ушла из жизни, а эти медальоны она попросила передать мне, чтобы одеть на шею ее сыновьям, когда придет время. Я очень хорошо знал Захару, она всегда одним действием делала сразу много дел. Когда я увидел надпись, я понял, что не только в подарке дело. Она хотела, чтобы я ее расшифровал. Но я не мог этого сделать, пока Мати не нашел в книгах, хранящихся у Тана, шлоку о том, что он умрет от руки ребенка, рожденного от тэда и экселендки. И вот сейчас это время пришло. Многие годы я неотрывно следил за Мати и за Моро, оставалось найти только третьего ребенка.

— А почему третьего, их что, должно быть три?

— Есть разные загадки: логические, ассоциативные, математические, есть просто шифры. Но эта — какая-то особенная. В ней так много смыслов, а нужно выбрать наиболее правильный. Я просмотрел все варианты и обращал внимание на каждую мелочь, ища в ней зацепку. Вот видишь, две тройки, но между ними маленькая точечка, вроде бы случайно. А может быть, и нет. Может быть, это означает не 33, а три точка три. Три проявления Тана, и троих людей, которые могут стать причиной гибели этих трех эпостасей. Это моя личная версия, — прибавил Лоу.

— А может так оказаться, что вы не правы? — Ивану показалось невероятным само предположение о том, что Лоу может быть не прав. Но вопрос уже прозвучал.

— Может оказаться, что это только один из вариантов. Это одно из чудес — многомерная загадка. Нам о такой рассказывали в школе. В древности были такие загадки, в которые закладывалось несколько смыслов. И в зависимости от времени, личности, которая ее разгадывала, и ситуации — эта загадка раскрывалась разной гранью. Но давала правильную подсказку каждому, кто ее разгадал. Все потому, что личность, составляющая ее, закладывала смысл постепенно, пласт за пластом. А у Захары и не было другого выхода. В Пирамиде она была совершенно одна. Вести дневник она не могла, боялась, что его обнаружат, а разговаривать ей было не с кем. Слишком много она знала, много хотела передать мне. Вот она и вспомнила про многоуровневую загадку и вложила в нее все, что хотела передать своим детям о Тана и о них самих. Кроме того, она и мне передала многое. Она составила ее так, чтобы информация приходила не сразу и открывалась пластам. Она не сомневалась, что я все пойму, она верила в это. Мы так чувствовали друг друга, что могли разговаривать сердцем на большом расстоянии.

— Мастер Лоу, но вы сказали, что могли проявлять больше экспансий, чем Тана, и наверняка Захара умела делать это. Тогда почему же вы не проникли в Пирамиду и не спасли ее? И почему она не могла ее покинуть.

— Я знал, что ты это спросишь, этот вопрос закономерный. Пирамида не просто здание, не просто сооружение. Ее создал великий конструктор тэдов — Ном, и у него хватило знаний, чтобы сделать ее непроходимой для таких, как я, и абсолютно защищенной для потомков. Она сделана из такого материала, который для меня непреодолим.

— Неужели есть вещи, которые вы не знаете и которые вам не под силу? — поразился Иван.

— Я же лежу вот тут перед тобою… почти без сил. — Лоу расхохотался. — На самом деле, Иван, я коплю силы для последнего боя! Я стою только на начальных ступенях великого духовного Пути. Есть миллионы существ, стоящих на эволюционной ступени, гораздо более высокой, чем я! Пирамида — это только отраженная модель Вселенной. В ней девять уровней, а может быть, еще больше. И на каждом уровне живут более продвинутые существа, и каждый уровень выше предыдущего. Но выше всех Верховный Иерарх. На медальоне написано: «Два отражения, видит один» — это некая философская аллегория. Модель Пирамиды — отражение вселенского мироустройства: добро и зло, пирамида вверх и ее отражение в воде, пирамида, смотрящая вниз. И только один Верховный Иерарх знает ее до конца.

— Са Тана?

— Да нет! — махнул рукой Лоу. — Верховный Иерарх — это тот, к кому и подойти-то невозможно, такой он сияет чистотой. Он наделен всеми качествами великолепия, красоты и славы. Это и увидеть невозможно — ослепнешь от его сияния. Вот кто сияет!

— А разве можно увидеть Его?

— Можно! Но если перечислить, к кому за всю историю Он являлся, то получится меньше, чем пальцев на одной руке. Он приходит только к великим, к наидостойнейшим, которые чисты как снег. — Лоу замолчал, Иван почувствовал, что говорить ему трудно. — Но если увидишь, то никогда больше не забудешь, и тебя навсегда покинут страх и сомнения. Захочешь только одного — исполнять Его волю!

— Неужели вы Его видели? — затаив дыхание, Иван ждал ответа.

— Вот тебе последнее решение — философское! — мягко улыбнулся Лоу. — Вот здесь написано, что все раскрывает число 33. Ты знаешь, что означает это число?

— Конечно нет! — пожал плечами Иван.

— Да, я забыл. Это мы изучали в школе, что есть священные числа, такие как 3, 4, 33, 40, 108 и другие. Это связано с глубинными космическими познаниями и связями, взаимодействием Земли и Вселенной. Наши мудрые предки в совершенстве владели наукой чисел, поэтому могли легко перемещаться в пространстве. Каждое священное число хранит свою тайну и значение. Число 33 указывает на совершенство и духовную зрелость. А в Писаниях еще сказано, что таково количество главных светлых полубогов во Вселенной. Это руки Всевышнего, Его лучшие помощники. Тебе, Иван, если ты хочешь стать просветленной личностью, необходимо восстановить свои знания.

— Но как?

— Пройти обучение в моей школе! Познать иерархию света. И получить благословение от каждого из полубогов.

— Неужели такое возможно! Сейчас, в наши дни? — Иван не мог в это поверить.

— Для тех, кто измеряет время вечностью, наши дни, такие же, как любые другие. А когда человек идет на великое дело, все силы света помогают ему. Посылают случай, переплетают нити судеб, растягивают или сокращают время! Но это происходит тогда, когда наши планы и их планы совпадают. А сейчас именно такой момент!

Надо признаться, Иван был потрясен, все существо его ликовало, от того, что он прикоснулся к вселенской тайне. Он испытывал восторг — мир оказался живым и смерти нет, а есть вечное перерождение и вечная жизнь, и великие, светлые силы будут ему помогать.

— Я тоже хочу исполнять Его волю!

— Тогда иди и передай Мати медальон!

Иван рассматривал мелкую надпись.

— Я бы никогда не разобрался с этими числами…

— Мне нужно было понять главное: когда должен погибнуть Тана. Захара попыталась зашифровать эту информацию так, чтобы не понял Тана, попади она к нему в руки. Не знаю, что он из этого понял, но я расшифровал именно так и чуть по-другому, чем Мати. У Захары была хорошая память и еще тогда, когда она помогала Риши, он, видимо, показал ей эту шлоку, предвидя будущее. Ведь сама она не выбирала дощечки, Риши сам указывал, какие переводить. Я думаю, он заранее знал, по какому сценарию будут развиваться события, и обратил ее внимание на эту шлоку. Мати тоже предложил свой вариант, он узнал все, но одна деталь от него ускользнула. Я бы мог ему раскрыть все секреты, но он должен догадаться сам! Никогда человек так не прогрессирует и не развивается, как в минуты смертельной опасности. Вот ты и должен будешь передать ему второй, принадлежащий ему медальон, и напомнить про время. Смотри! — Лоу указал тонкой палочкой на мелкие цифры: — Цифра 31 — это таинственный и мистический день, когда в Пирамиду съезжаются теневые правительства мира, все самые крупные демоны. Я это знал, и Захара указала на это же число, а вот 13, следуя из логики, это число, следующее после 12. И в данном случае точное указание времени — час, за который все события должны произойти. Мати знает, о чем идет речь! Я никогда не разгадал бы этот ребус, если бы не Мати. Он пришел на Перекресток Путей, дождался меня и показал мне первую часть стиха о ребенке. Тогда я решил рассказать ему все о его матери, надеясь, что ее экселендская природа заговорит в сыне. Эта экселендская кровь должна была рано или поздно дать о себе знать. И я в нем не ошибся. Он оказался очень чистым человеком, самостоятельно мыслящим. Глубокие перемены с ним начались с того момента, как Тана усадил его за расшифровку Книги Жизни. Он начал искать пути, как освободить землю от зла. Вот тогда он и пришел на Перекресток Путей. Он искал встречи с Хранителями, я вышел к нему и раскрыл всю правду о нем и о его отце. Он выбрал свой путь, и это был путь света! Он очень расстраивался, что брат его, Моро, не с ним. Но судьба позаботилась и о Моро. Он встретил на своем пути экселендку, и природа света пробудилась и в нем. Мы встречались несколько раз, и Мати поведал мне, что нашел в Писаниях шлоку, в которой говорилось о том, что уничтожить Тана, а значит, и его власть, можно только с помощью ребенка. Не хватало лишь второй части, и я дал ему эту недостающую часть. Это то, что написано на медальоне. Итак, медальоны предназначались двум братьям, и один из них я отдал Мати. Но теперь он находится в руках Са. Это была ошибка Мати, без этого скромного предмета у вас ничего не получится.

— Что вы имеете в виду?

— Есть одно предположение, я думаю, оно правильное. Я надеюсь, Мати поймет, что этот кусочек металла — особый сплав, который фокусирует потоки. Так вот, главное! Тебе нужно передать медальон лично в руки Мати и передать ему эти слова. Запомнишь: особый сплав! С помощью него Мати сможет уничтожить великую конструкцию Тана-Са!

— Я, наверное, вас не понял, мастер Лоу! Как вот этот кусочек металла может уничтожить вообще что-то?

— Мати знает как! Он должен догадаться сам!

— Я сделаю все, мастер Лоу, только как мне узнать этого Мати.

— Так ты же знаешь его брата — Воронова! Они очень похожи, они же близнецы!

— Что-о! — схватился за голову Иван. — Воронов, сын самого Тана! Так вот почему я видел в нем природу тэда и экселендца одновременно. Значит, я не обманул экселендцев?!

— Ты не сказал всей правды!

— Значит, права была Эльвира — он не такой, как все! И она имела полное право быть с ним! — Иван чуть не летал от радости. — Значит, он и есть тот самый ребенок?

— Он, его брат Мати и Никита. Трое таких детей. Мы долго беседовали с ним, я рассказал ему о его матери, о том, что она была экселендка, и отдал один медальон.

— А дальше? — с нетерпением спросил Иван.

— В это же время Снегин пришел на Перекресток Путей и попросил меня найти себе преемника, он чувствовал, что скоро погибнет Я же попросил его помочь мне найти ребенка, рожденного от тэда и экселендки. Вот тогда я и приехал в Москву, вот и пересеклись все дороги и все ниточки.

— Но как с этим всем связан Никита? Каким образом обыкновенный московский мальчик оказался ввязанным в эту историю?

— Перипетии кармы очень интересно устроены. Я сказал тебе, что Риши принял свою смерть потому, что она стала звеном целой истории. На самом деле она стала началом краха могущества тэдов. Так же получилось и с Захарой. Она мечтала, чтобы мы были вместе, прошло много лет, и мы соединились. Только теперь ее душа оказалась в теле ребенка, в теле Никиты. Она могла возродиться только в такой смешанной семье, потому что при жизни имела связь с тэдом, пусть и не по своей воле. Она очень хотела уничтожить тайное правление нома-тэдов во главе с Тана-Са, и в этой жизни она сделает это. — Иван смотрел на него в недоумении.

— А вы не думали, что это может оказаться ошибкой?

— Есть факты. Снегин встречался с Никитой и подтвердил, что в нем две природы. Во-вторых, Никита, единственный ребенок из всех, кто на тесте выбрал из множества безделушек медальон Захары. Но самой удивительной была его реакция на Тана. Увидев Тана, Никита вспомнил, что с ним было связано нечто ужасное, вот как действует на людей память прошлых жизней. Для меня лично доказательств достаточно, а для людей, которые ни во что не верят, их никогда не будет достаточно.

— Это вы про меня?

— Но, — смилостивился Лоу, — раз ты был Элионом, значит, уже что-то понял. Но я считаю, что тебе необходимо пройти обучение в духовной школе для того, чтобы стать просветленной личностью.

— Я бы тоже хотел поучиться у вас! А еще лучше, поучиться вместе с Аней!

— Хорошо! Но сейчас ты должен видеть одну цель — это Тана. Никакие другие цели не должны тебя отвлекать. В одно и то же время должны быть разрушены все три экспансии Са, поэтому ты должен вызвать его на бой.

— Я? Вы хотите, чтобы я с ним сражался?

— Нет! Ты должен будешь только вызвать его на бой!

— Вы хотите сражаться с ним? — в ужасе спросил Иван, не понимая, как еле шевелящий губами человек может думать о битве.

— Это будет мое последнее сражение. Для него я собираю силы. — Лоу говорил это очень вдумчиво, и Иван понял, что действительно не знает ничего о его состоянии. Он даже не знает, как можно вот так лежа накопить силы.

— Но Тана должен погибнуть от руки ребенка.

— Значит, я буду лишь водить этой рукой. Оставь и мне, Ив, мои маленькие секреты. — Лоу засмеялся.

— Павел, отец Никиты, очень хочет найти его!

— Интересно, как бы мы могли осуществить наш план, если бы рядом был Павел. — Иван посмотрел на Лоу с осуждением.

— Ты не понимаешь, Ив, о чем идет речь. Тана в одной своей руке держит судьбы мира. Он финансирует мультимиллиардеров, которые правят на земле по своему сценарию. На планете завершается процесс глобализации и тотального контроля. Вещество Тоу-ди — это страшный джинн, который забирает не только жизни, сколько человеческую энергию, силу, сознание, ум! И Тана-Са, как кукловод, дергает за ниточки все свои департаменты, которые занимаются тем, что разрабатывают пути, по которым должно идти человечество. На нас лежит миссия спасения мира. И даже если никто не узнает об этом и никто не засыплет нас цветами, мы должны сделать это, хотя бы для того, чтобы жизнь на земле изменилась. Никита сейчас нужен здесь! Павел нужен на своем месте! Есть ли еще вопросы?

— У меня два вопроса: как я смогу проникнуть в Пирамиду, да еще так, чтобы меня не обнаружили, и как я передам самому Тана ваш вызов, чтобы меня не убили при этом? Или меня обязательно должны убить?

— На эти два вопроса у меня один ответ: иди и сражайся! Ты передашь Тана мой вызов, скажешь, где и когда будет наш последний бой. По закону чести — он не имеет права отказаться. Ночью, перед Новым годом, у Тана будет бал-маскарад, все гости будут в масках. Придешь в маске и ты. Ты придешь с моим лицом и передашь Тана вот это. Увидев маску, он не сможет отказаться от боя. — Неожиданно Лоу рванул резину со своего лица, буквально содрал с него маску и передал ее Ивану. Иван потерял дар речи от таких событий и громко охнул — вот оно истинное лицо мастера Лоу! Лицо мастера оказалось очень мужественным, бурятским, с широкими скулами и ровным носом. Но на левой половине его лица был огромный, темный, грубый след от глубокого ожога.

Если бы не этот на пол-лица ожог, лицо можно было бы назвать красивым и даже молодым. Но ожог казался настолько ужасным, что Иван невольно отвернулся.

— Что некрасиво? Это подарок от Тана-Са, однажды он подослал ко мне человека, чтобы тот ночью облил меня кислотой.

— А как же вы без маски?

— Здесь мой дом, и мне не перед кем стыдиться! Да и времени носить ее уже не осталось!

— Не говорите так, мастер Лоу!

— Я счастлив буду встретить свою смерть в бою — это лучшая награда за многолетнюю войну.

— Мастер Лоу, я давно хочу задать один вопрос, который меня мучает. Как и почему я-то попал в эту историю? Я тоже как-то со всем этим связан? Этот вопрос не дает мне покоя. Скажите, я очень хочу знать, кем я был в прошлой жизни?

— Ты не о том думаешь, Иван! — несколько раздраженно произнес Лоу. — Иди и побеждай! — ответ сам придет к тебе, если ты победишь!

Оглавление

ТОЧКА СБОРКИ

Пятый час Иван безрезультатно шатался но лесу. Он бегал на коротких лыжах в радиусе километра, в районе зоны «G», в которую его перебросили люди Лоу. Пять часов он безуспешно пытался выполнить задание. На первый взгляд оно казалось простым. Найти в лесу обходчиков — рабочих из Пирамиды, которые два раза в день утром и вечером осматривают сигнальные устройства. Мешал сильнейший снегопад, который к Новому году, казалось, решил занести весь мир. Снег валил мохнатыми белыми хлопьями уже вторые сутки и не хотел останавливаться. Мастер Лоу выдал Ивану фиолетовые очки, чтобы он мог заметить на снегу линии ультрафиолетового слежения и не попался тэдам. Во всем остальном — полнейший экспромт. Необходимо найти тоннель, ведущий в Пирамиду. А как его сыщешь? Где искать, под снегом, что ли? Иван должен был, найдя обходчиков, оглушить их внезапным ударом, снять с руки одного из них часы, одеть на правую руку — и вперед, в Пирамиду! Иван тупо слонялся по лесу уже пятый час… Уже скоро вечер, сумерки сгущаются, холод пробирался под кожу, костер не разжечь — заметят! Единственное спасение — бегать как игрушка с рекламы батарейки «Самсунг», не останавливаясь. Иван пытался сочинить какую-нибудь песенку, но получалась скучная и унылая мелодия. Сколько можно кружить но этому лесу. Найти хотя бы один ориентир! Иван плюнул на все меры предосторожности, наломал мелких веток и попытался разжечь костер, но дерево только тихо тлело, оттаивая ото льда, огонь задувался ветром и снегом. Иван отхлебнул из бутылки согревающей жидкости и вдруг сзади отчетливо услышал какой-то шум, крик и даже брань. Он медленно поехал на звук, вынув из кармана пистолет. Через несколько метров Иван увидел интересную картину — два мужика перекатывались на снегу, держа за горло друг друга, они хрипели, выли и шипели, но руки не разжимали. Один был больше и явно сильнее, а другой злее, но меньше весом, он явно проигрывал. Рядом на снегу валялся нож, Иван, судя по всему, появился вовремя.

— Эй, вы! Встали оба! — скомандовал он, наставив на них пистолет. — Раз! На счет три стреляю в обоих! — От неожиданности мужики отпустили друг друга, и тот, что был наверху, удивленно закричал:

— Иван!

— Павел?

Через четверть часа все трое сидели в уютном логове Павла, возле большого костра и обсуждали пережитое. Павел внедрился в зону с тем же планом, что Иван — искать обходчиков, чтобы снять с руки биомаяк и проникнуть в Пирамиду Но если у Ивана не было ни знаний, ни понимания того, как он должен был это делать, то Павел, наоборот, продумал план до малейших деталей. Вырыл в снегу берлогу, разбил в нем палатку, натащил в него поваленный ельник. Обжился, как охотник: устроил место для очага, костер развел, взял с собой канистру спирта, много еды и тихо сидел, поджидая обходчиков. У Павла ушло на это три дня. И вот наконец попалась добыча — человек с часами. Оказалось, не тэд вовсе, а обыкновенный человек, да еще москвич и дерется профессионально. Слава богу, что Иван вовремя подскочил, а то бы точно он Павла убил. Павел лихорадочно нажимал на кнопки часов Егора, пытаясь набрать секретный код замка. Время шло, а часы не снимались. Павел старался изо всех сил, торопился — до обхода оставалось менее получаса, и если Егор не вернется, на его поиски отравят команду. Павел нервничал, а код не набирался, часы с руки не снимались — хоть распиливай. Павел и пилу прихватил, но сплав браслета оказался настолько прочный, что распиливанию не поддавался, проще было руку отпилить.

— Я же и говорю вашему другу, какого хрена с ножом бросаться! — . рассказывал Егор.

— Я три дня в засаде сидел, тут слышу — он по рации сообщение получает! Все! Понял — это мои часы топают!

— Да я бы отдал тебе их с радостью, нечего было с ножом бросаться! Я уже месяц обходчиком работаю, сам мечтал кого-нибудь встретить и не видел ни одной живой души!

— Так сюда так просто и не зайдет никто, здесь зона аномальная, люди сюда просто так не заходят.

— Я, правда, не могу отдать вам часы, — Егор дернулся, но Иван опять навел на него пистолет. — Если я на вечернюю проверку опоздаю — они отряд вышлют! И вас накроют, понимаете? Я и так должен был пятнадцать минут назад сигнал по рации передать.

— Не вышлют! Я вместо тебя в зону пойду! Я знаешь сколько кодов на своем веку повзламывал!

— А то, что в лицо меня знают — это как? Ничего?

— Ну и что, хоть и знают, а если код на часах с компьютерным совпадает, то будь хоть ежиком — им дела нет! Код твой и часы твои, не мешай мне! — Павел очень быстро перебирал числа. Лоб от напряжения вспотел, как будто он разряжал взрывное устройство.

— Я, конечно, за побег, но только не таким способом, у меня же там жена, дети!

— Ты там так давно, что уже семьей обзавелся?! — отвлекал Егора Иван, пока Павел трудился над кодом.

— Да как же, давно! С октября месяца! А жену и детей из Москвы насильно забрали, похитили…

— Ты, значит, для них интерес особый представлял?

— Даже не я, а шеф мой. Я охранником работал, одного важного человека в ФСБ охранял. Он-то знал о тэдах, а я думал, что это просто группировка, бандиты какие-то. В один из дней я ночью домой возвращаюсь, смотрю в окно — свет горит, а уже поздно совсем было. Думаю, странное дело. Я даже оружие вытащил. И правда, дверь не на замке, свет в комнатах и в коридоре горит, тишина. Я по комнатам пробежался, пусто! Ни жены, ни детей. И тут звонок по телефону. Женский голос говорит: «Детей своих хочешь увидеть живыми? Тогда завтра, когда будешь шефа своего из аэропорта встречать, сделай гак, чтобы он нам живым и невредимым прямо в руки попал! На твоем столе часы лежат — это мини-компьютер, дальше пошла инструкция, как с ними связываться. Если хоть что-то перепутаешь или знак подашь, никого из своих больше не увидишь!» Потом баба эта всю операцию и проводила. Ночь, конечно, я не спал, все думал, как семью не потерять и шефа спасти, уж слишком хороший человек был. Но когда твою семью похищают, на все пойдешь, свою жизнь отдашь, у любого спросите — лишь бы с детьми ничего не случилось! Вот я и подумал, что как-нибудь намекну ему, не знаю, правда, как! Утром встретил я шефа, едем мы из аэропорта, а они за нами, целый экскорт машин и не нападают, в ловушку заманивают. Но все-таки мне удалось его предупредить, хоть и не смог я его спасти, но честно во всем признался.

— А шефа фамилия случайно не Снегин?

Онемевший и потрясенный от неожиданности Егор уставился на Ивана.

— Ты что, знал его? — еле выговорил он, не в силах справиться с дрожью, которая охватила все тело.

— Я видел, как он погиб, тогда никто так и не понял, почему он вернулся в машину. Оказывается, ради тебя!

— Нет, ради моей семьи, ради себя я не принял бы такого подарка, хотели инсценировать гибель в машине.

— Получилось слишком натурально, — иронично заметил Иван. — И что было дальше?

— Не поверили мне, поняли потом, что что-то не так вышло. Сказали, Снегин погиб — виноват я, условия не выполнил. Семью так и отвезли в подземелья эти. Сказали, что я должен их всю жизнь благодарить, что не убили. Квартиру мою в центре отобрали, поселили там своих людей. А нас комфортабельно разместили в подземном бункере. Сбежать один я не могу — там моя семья, и что с ними будет, если я сбегу — подумать страшно!

— Есть! — закричал обрадованный Павел, снимая часы с руки Егора. — Все, сиди здесь — тебе прямая дорога в сосняке закопаться и нашего возвращения ждать! Иван, давай руку, — Павел одел часы на руку Ивана.

— Вот, смотри, я закрываю — это твой код — запомни!

— Если нам повезет — мы вернемся и семью твою вытащим, а если нет — то через пару дней вернешься в бункер, но уже без часов, скажешь — враги напали, по голове ударили, часы сняли. Если на сканере проверят, то есть такая запись — все правда — вон, как ты меня отметелил!

— Все правильно, — подтвердил Иван, — но только в Пирамиду иду я! Мне с тобой нельзя, Павел! Тебя же ищут! С тобой нельзя и тебе туда незачем соваться!

— Тебе без меня нельзя, ты там без меня и двух шагов не сделаешь!

— Нет времени, Павел, осталось восемь минут! — Иван направил на него пистолет.

— Ты что, Ив, с ума сошел! У меня там Никита!

— Никиты там нет, Паша! Я его еще сегодня утром в одном хорошем месте видел, с ним все в порядке! Пойдешь со мной, нас обоих вычислят, паника начнется, без тебя, брат, мне значительно легче будет! Сегодня можно и покуролесить, сегодня же карнавал! Показывайте дорогу!

Оглавление

ПИРАМИДА

Голубев вот уже месяц, как нес свою службу на КПП. Это было неожиданное поощрение, карьерный подъем. И о покровителе в высших эшелонах Нома стали говорить откровенно. Вот уже месяц, как всем определили фронт работ: дежурство на КПП, дело не хитрое, сканер к часам подносить, устанавливать идентификацию личности. Стоишь себе, а подойдет кто, сверяешь базу данных на часах с общей компьютерной, даже нет — автоматически все сверяется. Ты только смотришь, зажжется зеленый свет, значит, можно дальше пропускать человечка. А другой свет и не зажигается, потому что без часов на руке ни дин человек здесь не бывает. Ведь на каждом КПП нужно часы показывать, а их перед всеми важными объектами выставляют. Да и кто сюда проникнет, кто здесь что подделает в этом царстве технократов? Голубеву удалось за это время выбиться в начальники, пусть и небольшие, но зато с этого места гораздо проще стало поддерживать связь с оппозицией. «Я же им говорил. — важничал Голубев, — что с моим появлением все изменится — так и вышло! Вон как, оппозиция оживилась. Говорил же всем, что надолго здесь не собираюсь задерживаться и вот вам, пожалуйста — боевая готовность помер один!»

На верхних этажах Пирамиды творилось что-то невообразимое только и долетали слухи о невероятном новогоднем карнавале. И вроде это не обычный бал, а нечто вроде съезда всей теневой верхушки всех миллиардеров и мировых правительств. И для того чтобы здесь очутиться, им не нужно даже границу пересекать. Говорят, что во многих точках земного шара есть такие же, как в Сибири, тоннели, с такими же невероятными лифтами, что за несколько минут могут доставить в Пирамиду! От всей этой информации Голубев чувствовал некий холодок в груди. Смешанные были чувства, с одной стороны — его раздувало от гордости, что он, майор, знает такие тайны, что даже генералам не снились! С другой стороны, это радостное чувство обладания величайшей информацией, омрачала перспектива навеки эту тайну под землей и похоронить. Но это, если мыслить логически, а если, как учил Лоу — интуитивно, то интуиция Голубеву настойчиво подсказывала, что вернется он на землю, и очень даже скоро вернется! Вот проникнуть бы туда, наверх, добыть бы эти вещдоки. Ну, в крайнем случае, хоть пару фоток и наверх, и к журналистам. Что тогда начнется, когда весь мир узнает, кто этим миром здесь под землей управляет! После электрошока, когда команду оставили в живых и Ева недвусмысленно намекнула, что у них есть какой-то покровитель, все поняли, что это правда, некий тайный покровитель с высших этажей существует. Голубева скоро назначили старшим охраны КПП на своем этаже. Его ребятам также выделили объект. Потом в «сауну» пришла «малява», что о их появлении знают, за ними наблюдают и, когда необходимо будет действовать, ему дадут знать. Была установка — отряд держать под контролем. А как их удержишь — если все изменилось, за неделю все разбежались, как лебедь, рак и щука. Никитенков совершенно неожиданно первый двинул за удовольствиями. Отправился в иллюзион и ушел в него с погружением. Первые два дня Игорь Рахманов Никитенкова осуждал, но потом горячая кровь взяла верх, и они стали вместе в гости ходить и с девчонками знакомиться. Еда — есть, удовольствия и развлечения — пожалуйста! Оказалось, что только это для счастья и нужно. Права оказалась Ева — в жизни обязательно нужно испытывать удовлетворение. Рахманов говорит: «Сергей Викторович, вы, что хотите, чтобы мы теперь вечно тоску заколачивали? Мы здесь столько развлечений нашли, что за жизнь не видывали!» И это правда, только муштра и борьба за жизнь, а еще страх перед будущим. Ни прописки постоянной в Москве, ни квартиры. На поверхность выходить, все с нуля начинать, а здесь вроде бы на полном довольстве, а женишься — перспектива. Не понимали они, что невозможно человеку всю жизнь в искусственном мире провести, пусть даже красиво оформленном. Напомнил им было Голубев про Незнайку на Луне, но этот поучительный детский детектив курсанты особого отдела ФСБ не читали, поэтому не знали, что малышей и малышек, которых на Луне хорошо кормили, потом превращали в барашков, стригли и скорее всего впоследствии отправляли на мясо. Голубев реально стал замечать, что мозги от этого аттракциона у ребят тупеют и интерес к реальной жизни пропадает. И стало тогда попятно, почему их изначально не развели по разным комнатам, чтобы перессорить всех и авторитет Голубева опустить. А кому страшен авторитет без авторитета? Вот если бы их развели и общаться запретили, тогда они бы друг к другу тянулись и общения искали. Вот и получается, что жизнь не стоит на месте и обязательно должна двигаться: если все хорошо — к плохому, а если уж совсем плохо — тогда только к хорошему…

Голубева все эти новости не радовали, он старался не расслабляться и каждую неделю посещал «сауну». Вчера вот всю ночь сидели, говорили о таком, что только жестами объяснялись, чтобы слов не произносить. Но смысл был понятен, сегодня ночью может начаться переворот, и потому объявлялась готовность номер один! И вот уже, наверное, что-то началось — с северного направления на двадцать минут опаздывал обходчик.

Голубев посмотрел на часы на руке, на которых то удалялась, то приближалась голографическая заставка Пирамиды. На часах было девять. Через двадцать минут проверка, если он не вернется, нужно поднимать тревогу. Наверх поднимут отряд на поиски, может, он в лесу заблудился, а может, сбежал? Да куда тут сбежишь? Часы на руке, в них коды, чипы, если только дернешься, компьютер тебя не зарегистрирует, с часов поступает команда на чип, в головном мозге он взрывается и ты навеки даун! До леса всего один вертикальный тоннель, а там ночь, лес, замерзнешь в лесу. Даже из ГУЛАГа бежали люди, но у них не было в голове взрывного устройства. Один обходчик, осталось пять минут, четыре, две. Несмотря на напряжение, Голубев периодически кивал носом, ведь до четырех часов утра проговорили, потом до шести вообще заснуть не мог. И когда сквозь легкую дрему он увидел как прямо на него двигается китайская маска мастера Лоу, рука Голубева потянулась к оружию, а мозг сказал, что он сходит с ума. Китаец шел прямо на Голубева, но был немного выше мастера Лоу. Подойдя, он протянул руку с часами. Голубев, как под гипнозом, поднес к ним сканер — на компьютере высветился номер долгожданного обходчика. Голубев нажал на пульт — информация отправлена: «Все на месте, полный порядок!»

Оглавление

БАЛ У СА-ТАНЫ

Иван пробирался между рядами гостей, вокруг беспорядочно мелькали маски и карнавальные костюмы, они перемешивались с костюмами за несколько тысяч евро и платьями за миллионы, баснословно дорогие украшения россыпями сверкали на дамах, в воздухе витал запах изысканных духов и дорогих сигар. Иван затерялся в этой толпе избранных и с интересом разглядывал публику. Никогда еще ему не приходилось бывать в таком обществе. Никакая, даже самая элитная публика в клубе «Квазар» не могла конкурировать с этими гостями. Если бы не рассказы Андрея о теневых магнатах и тайном мировом правительстве, Иван, может быть, и не сразу бы понял, что это за публика. Не сразу бы расшифровал, что кроме отпечатка избранности, утонченной роскоши и власти есть еще оттенок чего-то незнакомого, неуловимого, что делало их особенными. Вот! Именно — особенные во всем: в походке, в манерах в осанке. Они — кукловоды, играющие парой миллиардов живых существ. Они — избранные, и знают об этом. Это их общество, это их мир, и он закрыт от всего остального мира. Даже по-другому: они используют весь остальной мир — могут себе это позволить. Здесь все — часть общей тайны — тайный клуб Великого Са. Они пришли сюда как избранные, но, несмотря на все свое могущество, пришли, чтобы получить «милость» Великого Са. Здесь все выглядят смиренно, скромно, потому что они в гостях у хозяина. Все они зависят от его настроения, от одного только жеста его руки. Гости продолжали заполнять залы. В каждом звучала живая музыка и шла светская беседа. Ивана буквально душило это царское великолепие, ноги осторожно ступали по зеркальному полу. В зале из розового мрамора в каждой нише стояли золотые скульптуры в полный рост. Иван чувствовал себя чужим в этом клубе миллиардеров. Мешали комплексы, они отвлекали от дел. А дел было много: нужно было найти Мати или Воронова, встретить Эльвиру, передать маску Са — и еще после этого остаться живым. И это была только часть великого плана Лоу. Все случилось как по писаному, ведь Лоу не солгал, сказав, что на расстоянии будет помогать Ивану. Лоу — не Лоу, но кто-то Ивану сегодня во всем помогал. Все события соединялись, как петелька с крючочком, одно цеплялось за другое. Не успел в зону попасть, как обнаружил Павла, без него бы никогда часы с паролем не раздобыл. Не успел в шахту спуститься, как сразу же наткнулся на Голубева. Правда, испугал человека чуть не до смерти маской своей, после чего ее сразу же и снял. Но зато Голубев его познакомил с кем надо, а те уже передали по цепочке и организовали пропуск на верхние этажи, где передали с рук на руки и вышли на прямую связь с Мати. Мати получил от Ивана привет от Лоу и тут же организовал пропуск на фуршет. Целая бригада работала, и костюм тут же нашли, и туфли нужного размера, и в зал собраний проводили. Вот только у Ивана ноги в коленках тряслись. Итак — два дела: медальон передать Мати, а китайскую маску — Тана. Маска Ивану жгла руки, что делать, одеть ее или снять? Если вспомнить реакцию Голубева, который поверил в то, что это на самом деле Лоу — то лучше снять. Слишком много внимания она к себе привлекает. Но если думать о психологической атаке Тана, то наверняка одеть — пусть эта маска ему нервы потреплет. Вроде все законно — карнавал, каждый может любую маску примерять, но Тана сразу почует неладное. Да и повышенное внимание Ивану сейчас ни к чему. А без маски сразу можно в пекло попасть, на нового Элиона наткнуться или на Лари, не дай бог! Иван старался затеряться между гостей, каждый раз проходя мимо официанта с подносом, опрокидывал по бокалу шампанского. Потом надолго завис в мужском туалете, слушал разговоры в курилке, все на часы поглядывал. Мати должен SMS прислать, где и как они встретятся. Сердце стучало бешено, виски сжимались так, будто дар Элиона вовсе и не потерян. Было откровенно страшно. Если внимательно приглядеться, то в таком состоянии был не только Иван: на многих лицах без масок Иван видел напряжение и страх. С такой публикой Ив даже в элитных клубах не сталкивался. И это даже не лопающиеся от ощущения своей значимости новые русские, это люди другого сорта и уровня. Такие свои богатства привыкли скрывать, а не выставлять напоказ. Костюмы неброские, но «говорящие» о несметных богатствах. Так, наверное, и должны выглядеть настоящие теневые магнаты, во всяком случае, такими Иван их себе и представлял. Почти у всех одежда черная, в крайнем случае — темно-серая или коричневая в сочетании c белыми рубашками. Каждая пара туфель по цене автомобиля. Возле каждого важного лица по два, а то и три телохранителя. Эдакие шкафы в дорогих костюмах и темных очках. Лица спокойные, но все за напряжены, веселье деланное, искусственное. Нет ни искренней радости, ни свободы, ни расслабленности. От такой энергетики Иван чувствовал, что его валит с ног, так передавалось напряжение окружающих. Иван понимал, что причина этого страх. Общение основано не на любви, а на страхе. Всех здесь объединяло одно — страх перед властью Тана. От одной мысли, что Тана появится и праздник начнется, Иван покрывался испариной, ничего не мог поделать со странной дрожью, которая сотрясала все тело. Он курил сигарету за сигаретой в курилке, но никотина не ощущал, словно он проходил сквозь тело. Сигареты хотя бы чуть-чуть снимали волнение. Несмотря на буквально мистическое везение, Иван понимал, что скоро ему здесь будет «жарко»! Когда же начнется бал! Ивану казалось, что так он не волновался никогда, даже на презентации своего альбома в «Квазаре». Многие гости, видимо, давно были знакомы, пожилые мужчины и дамы в бриллиантах говорили на английском и с деланной радостью протягивали друг другу руки. Но вместе с тем все ожидали праздника, похоже, что здесь умели отмечать торжества. Только Ив неприкаянно слонялся взад-вперед, каждую секунду ожидая что его разоблачат. «Только бы не встретить Константина, только бы не увидела его Лари».

* * *

Великий Са завершал VIP-прием у себя в кабинете. За рюмкой коньяка в его любимом черно-белом кабинете, с овальным черным столом, собрались представители мировой элиты, тайные члены теневых правительств. Жемчужины золотого миллиарда, представители разных государств, всего их было двенадцать. Две немолодые женщины и десять зрелых мужчин. Они были похожи на неких заговорщиков, обсуждающих всем понятное, но секретное дело: говорили полунамеками, отвечали кивками и взглядами — немногословно, но емко. Именитые гости сидели на черных стульях с высокими спинками при свете мерцающих свечей и маленькими глотками цедили коньяк из золотых рюмок, курили длинные сигары из белой коробки, стоящей на столе. Тени от огня придавали собранию атмосферу таинственности. Закрытое собрание элиты проводилось всегда в преддверии Нового года. Это был своеобразный отчет о проделанной работе. Мирно и в полутонах обсуждалось несколько проблем: мировые войны и кризисы, разработка новых видов оружия, управление стихийным развитием мировой экономики, управление сознанием, что включало в себя контроль над ясновидящими, людьми с неординарными способностями и новыми течениями и направлениями в философии. И особенно пристальный контроль над продвижением в мире ведических знаний.

Как и положено в новогоднем отчете, все было прилизано и причесано. Мир, как послушная овца с завязанными глазами, идет туда, куда его поведут. Все земные связи несколько раз обвивали земной шар и в конечном итоге завершались здесь. Все тонкие и невидимые контакты имели свое логическое завершение и так из века в век. Избранные гости гордились своими отношениями с Тана. Мир и не знает о Верховном Иерархе, а они сидят с ним за одним столом и курят умопомрачительные сигары. Больше других говорил полный носатый господин, похожий на Черчилля.

— Пока нищета прессует малоразвитые страны и нет ни одной спасительной философской системы, никто не может представлять для нас реальную угрозу.

— Мы очень благодарны за все Великому Иерарху, — тихо сказала сухонькая дама в шляпе. — Мы рады, что можем сотрудничать с вами и быть вам полезны.

Тана неоднократно проходил весь этот сценарий. Они у него в кулаке — все представители великих мировых династий. Он их крыша и опора, он их визитная карточка в мир иной. Он — представитель Вселенской Иерархии, и не нужно вдаваться в подробности, каких сил. Главное, что все складывается хорошо! Все документальные фильмы о теневых правительствах финансируются самими правительствами, вроде бы бояться некого. Но тут опять заговорил тучный американец, похожий на Черчилля.

— Я бы хотел коснуться одной деликатной темы. На первый взгляд нас не затрагивающей, но вызывающей определенные беспокойства в рядах людей посвященных.

Тана кивнул, хотя и почувствовал некое внутреннее напряжение. Он сидел в центре стола и курил тонкую длинную сигару. Это было заранее продумано — длинная сигара очень красиво смотрелась в его холеной руке, красиво играли сигарой его длинные пальцы, а из-под рукава то и дело выглядывала белоснежная манжетка с алмазной запонкой. Это казалось романтично и соответствовало настроению. Сегодня Тана нравился себе: прическа, тщательно уложенная и сбрызнутая лаком, и цвет лица, и некое внутреннее оживление — все говорило о том, что Тана влюблен. А что? Он может дать себе возможность развеять скуку. Причиной его внезапной смены настроения стала Эльвира. И не то чтобы Тана всерьез собирался за ней поухаживать, а она, как-то сама того не желая, растревожила тонкие струны души. Тана никак не планировал внезапное оживление чувств, но это неожиданное ощущение приятно щекотало нервы. Смутно хотелось чего-то особенного, неисполнимого. Хотелось, чтобы его любили, это настраивало на сантименты и приятно забавляло. Женщины давно вызывали у Тана только потребительское отношение. С ними невозможно было обсуждать глубокие философские или мистические темы, а молчать было неинтересно. Если у женщины были мозги, то непостижимым образом они вытесняли красоту и обаяние. А эта самоуверенная балерина была остра на язык, подкована в философии и невероятно красива. Она наивно предполагала, что Тана даст ей выбор идти в Карцер или не идти. Ох, эти экселендцы, до чего же они наивны! Тана скрывал свои мысли под легким прищуром длинных ресниц в легком облачке табачного дыма. Ему шло быть загадочным и очень нравилось выдерживать долгую паузу, когда его великие гости мучаются в ожидании ответа.

— Нам было бы значительно спокойнее, — продолжал толстый американец, — если бы от экселендцев не исходило никакой угрозы. Это, насколько я знаю, единственная организованная оппозиция, которая может себя повести неожиданно и непредсказуемо.

— Я понимаю ваши беспокойства, но поверьте — они неопасны. Плохо вооружены, не имеют серьезной материальной поддержки, способны лишь иногда доставить беспокойство. Могу вас обрадовать, скоро их не останется, ни одного!

Все гости с интересом посмотрели на Тана. Тот нажал на кнопку часов и попросил секретаря: «Введите Элиона!»

Константин вошел робко, без былой экспрессии, ему, как и Ивану, было сиро и холодно среди этих людей. И ужас был даже не в том, что Костю здесь не ценили как личность за его креативный талант, острый язык или хотя бы — гений разведчика. Его вообще рассматривали как некий биологический объект, редкой породы бабочку — жертву любознательного ботаника. Ежедневно делали какие-то инъекции для психологического баланса. Но какая инъекция может помочь, если душа такую жизнь не принимает. Ему было физически плохо, он чувствовал постоянный шум в ушах, словно все это общество на него давило. Ни жизни, ни любви, ни поиграть словами, ни пошутить, ни поговорить по душам: «Отработаешь гонорар, и я сама помогу тебе бежать!» — вспоминал Костя слова жестокой Лари. Ей здесь было очень хорошо, и, судя по лаврам, которые она пожинала за проведенную операцию, — бежать Лари не планировала. Ее и здесь содержали неплохо. Константин стоял под прицелом нацеленных в него тринадцати пар глаз. Молодой, с иголочки одетый, очень стильный и талантливый, он должен был изображать толерантное отношение к присутствующим. Дамы рассматривали Костю особенно придирчиво.

Тана ждал реакции гостей, сдержанно улыбаясь, его глаза сверлили Костю, как лазерная установка. «Душевынималка, а не взгляд, — думал Константин, — у бывшего шефа, Воронова, был взгляд просто молодого ягненка. Ох, не ценил Костя своего счастья! А этому все равно — любить или ненавидеть, он и из-под земли тебя достанет и перекусит, хотя они и так уже под землей».

— Это наш новый экземпляр, я не говорю Элион, потому что это самый настоящий результат экспериментов. Опыт, проведенный моим сотрудником, оказался удачным. Этот молодой человек нам поможет захватить всех экселендцев в рекордно короткое время. Я думаю в течение нескольких недель мы навсегда закроем эту тему.

Все вежливо зааплодировали и Константину разрешили выйти из кабинета. Гости многозначительно переглядывались, было похоже, есть еще вопрос, он гулял по лицам, пытаясь найти того, кто его задаст. Заговорил маленький сухенький мужчина в сером костюме.

— Все ли в порядке в вашей семье, до нас долетают некоторые слухи о некоторых неприятностях?

— Разве? — язвительно переспросил Тана. — Разве кому-то удается избежать вечных проблем отцов и детей?

Несколько расслабившись, все подобострастно закивали головами, изображая понимание. Но стало еще тише, потому что присутствующие боялись пропустить ключевой момент.

— Чтобы рассеять некоторые слухи, сегодня на балу предстанут оба моих сына. И чтобы закончить неприятную тему, Тана решил завершить разговор: — Прошу начинать праздник, господа!

* * *

— Нет и еще раз нет! — кричал на Моро Мати. — Ты наденешь парадный костюм и выйдешь в свет как миленький!

— Зачем, скажи, если это ни на что не повлияет, я должен плясать под его дудку!

— Что случилось, Моро, ты всю жизнь под нее плясал!

— Перед падением в Черную дыру Гамлет имеет право на диалог с собственной совестью!

— Ты же знаешь, что никакой дыры не будет! Команда спецподразделения ФСБ только и ждет моего приказа. Все лифты, все входы на поверхность охраняют мои люди. Нижние этажи ждут команды. Как только операция свершится, я возьму под контроль основной компьютер!

— А вся эта преданная свита? Они знают железную руку Са! Они не будут доверять тебе или мне. Мати, начнется бунт!

— Они будут делать то, что скажет главный инвестор или ставленник Иерархии! Власть в руки возьму я, только я знаю код доступа в главный компьютер! Сегодня или никогда можно изменить мир!

— А что потом? Ты сможешь удержать власть? Как ты будешь действовать дальше?

— Мы изменим нашу политику, и главное — навсегда перестанем враждовать с экселендцами.

— Это больше похоже на сказку, Мати, а ты, насколько я знаю, физик! Лучше скажи, что с Эльвирой, я смогу хотя бы увидеть ее в зале?

— Я думаю, ты сможешь с ней даже поговорить! Я ее предупредил. Тана очень ждет ее танца, доволен тем, что она согласилась. После танца, то есть минут в пятнадцать первого, как Тана и распорядился, вас отведут в Карцер. — При одном упоминании об этом Моро стало холодно.

— Ты можешь не говорить при мне это слово? Есть хотя бы один процент провала операции?

— Ни одного! Все департаменты, особенно внутренняя охрана, давно уже негласно подчиняются мне! Итак, мы идем на нижний уровень, к этому месту, которое ты просишь не называть. По стандарту положено четверо охранников и несколько охранников на КПП. Там уже стоят мои люди. Тана и я, мы идем провожать тебя и Эльвиру в последний путь. — Моро передернуло. — По дороге несколько раз меняется охрана, последние и будут парни из ФСБ. Мы заходим в «предбанник», я даю знак охране, люк в полу раскрывается… И в Карцер попадает Тана, а не ты! Не вы с Эльвирой! Мы же бегом бросаемся к Всевидящему оку, к последнему тетраэдру, разваливаем эксперимент с вечностью, попутно уничтожая Тоу-ди. После этого власть автоматически переходит к нам. Вы с Эльвирой сможете благополучно…

— Стоп! — перебил его Моро. — Что «мы с Эльвирой» сможем потом, меня сейчас не волнует! Главное, чтобы в твоем плане не было осечки!

— На всех постах и в охране преданные мне люди. Ребята из ФСБ только и ждут команды, именно для помощи нам их направил сюда Лоу! Са ни о чем не подозревает, все произойдет неожиданно! Все, мне нужно идти, меня ждет высшее общество! И еще одна важная встреча с Иваном!

— С кем? — Моро не поверил своим ушам. — С каким Иваном?

— С тем самым, который работал на тебя! Он принес послание от Лоу! Так что живо надевай парадный костюм и направляйся к гостям. Да! За тобой Тана приказал следовать охранникам, смотри, не бей их — это мои люди!

— Я все понимаю, Мати, твой план исключителен, но сердце мое не на месте. Может быть, лучше, пока все заняты праздником и твои люди стоят в охране, тихо бежать, не привлекая к себе внимание?

— Нет, говорю я тебе еще раз! Ты только развалишь наш план! И куда бы ты ни сбежал, Тана выловит тебя, как рыбку из аквариума! А за тобой и меня и всех экселсндцев. Не забывай, что от слаженности всех этих действий зависит жизнь мастера Лоу!

— Я очень тревожусь за Эльвиру!

— А я несу ответственность за вас обоих. — Мати взглянул на часы. — Все! У меня нет времени! Двигай в душ, приводи себя в порядок и готовься к революции!

* * *

Так сильно Эльвира еще не переживала никогда, ее, так же как и Ивана, била изнутри мелкая дрожь. Она знала, что может быть страшно, но не думала, что так сильно. Неужели это правда, неужели ее вместе с Вороновым отправят в Карцер! Гораздо легче было бы погибнуть в честном бою. Это Черная дыра — без света, без звука, полный вакуум, там нет ни кровати, ни стола, там через пару часов; охватывает безумие и в этом безумии наступает смерть. Это гроб, только большой, и вырваться из него невозможно. Это медленная и мучительная казнь. Почему они не говорят когда? Сначала она считала часы, потом дни, потом вместе с едой принесли записку: «Танцуй! Обязательно танцуй на балу!», наверное, от Воронова. Пришлось передать Тана, что она изменила свое решение и будет танцевать. Что это, оттяжка во времени, отсрочка? Но какое это все имеет значение, если нельзя ничего изменить? А может быть, можно! Лучше, какая угодно смерть, но только не это чудовищная Черная дыра, она всасывает и проглатывает в своих недрах! Неужели так обязательно должно все закончиться? Неужели никто ее не спасет? Эльвира нервно перебирала платья в шкафу, она решила танцевать под «Лунную сонату» Бетховена, пусть это будет экспромт, но зато соответствующий моменту и настроению. В дверь постучали, молчаливая горничная, как всегда, привезла обед. Эля есть не хотела совсем, но после того, как горничная вышла, машинально открыла крышку супницы: супница была пуста, лишь на дне ее лежала открытка с изображением Большого театра. Эльвира перевернула ее.

«Танцуй и ничего не бойся, я буду рядом», — было написано на обороте. Ну, конечно, это Воронов! Наверняка у него есть план! Эльвире очень хотелось верить в спасение.

* * *

Полковник Толубеев сегодня, как и всегда, много курил, но настроение было гораздо хуже, чем всегда. Сегодня на конспиративной квартире кончился запас продуктов, и водку было совершенно нечем закусывать, ее можно было только закуривать. Пять минут назад от них с Евсеевым ушла умная женщина-геодезик, которая в очередной раз объяснила, что при помощи современных технологий можно пробурить скважину максимум на четырнадцать километров, на что будут истрачены десятки миллионов евро. На этом разговор и закончился. Тем более что ничего похожего на подземную пирамиду в подземных слоях не наблюдается, как не наблюдается ад и тартарары. Это все «безумно успокаивало» Птоломея. А если учесть, что бесследно исчез Конфуций, то как раз отсутствие преисподней приводило в еще большее недоумение. Куда же мог подеваться лучший агент, если нет этого сказочного места? На земле перерыли все, но нигде его не нашли!

Ни одно исследование, проведенное с помощью волновых излучений, не подтвердило существование на глубине четырехсот километров огромного объекта. Может ли объект не улавливаться волнами?

— Конечно, может, — ответила геодезик, — если поверхность объекта эти волны не отражает. Такое возможно, если есть защита из специальных фотонных кристаллов.

— Значит, теоретически объект может существовать! — давил Птоломей.

— Теоретически может! Но никто его не обнаружил.

Умная, по малосимпатичная женщина-геодезик выразила сожаление, что не может помочь, и ушла с видом врача., покидающего палату шизофреников. Генерал Евсеев расставил на столе спичечные коробки и ходил ими как шахматными фигурами по доске. Один из коробков символизировал Конфуция.

— А может, он… — с надеждой начал Евсеев по второму кругу, переставляя коробок к условной территории врага.

— Не может! — обрубил Птоломей.

— А вдруг…

— Не мог…

— А если…

Все варианты уже много раз тасовались, как карточная колода, и менялись местами. Бежать, по мнению Птоломея, Конфуций не мог и не должен был! Зачем бежать перед получением новых звездочек? Продать тему в Америку — они бы узнали! А вот то, что все пропадают бесследно и официально нет такого места на земле и быть не может — раздражало ужасно.

После внезапного исчезновения Конфуция наступил окончательный крах всего отдела, и все это незадолго до пенсии. Можно было либо утопиться, либо утопить горе в бутылке. Птоломей еще палил рюмочку, они еще раз чокнулись и закурили, и когда в дверь вошел высокий мужчина в светлом плаще, даже не удивились, приняв его за нормального божественного покровителя. Появление чужого и совершенно незнакомого человека на конспиративной квартире почему-то воспринялось как что-то положительное и само собой разумеющееся. Как незнакомец вошел, ни Евсеев, ни Птоломей спросить не успели, потому что он быстро и четко сказал, что может помочь обнаружить «невидимых». Птоломей резко подскочил, открыл форточку и разогнал белесое марево табачного дыма газетой. Холодная волна сырого воздуха сразу отрезвила, и полковник потянулся к сигнализации. Но красавец покрутил оборванным проводом у него под носом.

— Прошу не задавать липших вопросов и не вызывать охрану. Я один из тех, кого вы называете «невидимыми». — Птоломей поднял трубку телефона, симпатичный мужчина показал рукой на выдернутый из сети провод.

— Те, кого вы называете «невидимые» — не однородная масса. Если вы с этим согласитесь, мы сможем работать дальше!

— Инь и Ян, — блеснул информированностью Птоломей.

— К сожалению, они называются по-другому — номо-тэды и экселендцы. Я представляю сторону экселендцев. Мы находимся в опасности, значит, в опасности мир. Я предлагаю сотрудничество.

— Почему это мы должны вам верить?

— Потому что я хочу того же, чего и вы: уничтожить Тоу-ди, найти и обезвредить подземную Пирамиду. Я могу помочь со вторым, а следовательно, и с первым.

— Гм, — хмыкнули одновременно Евсеев и Птоломей.

— Пирамида находится на глубине шестисот километров под землей! Попадают в нее по глубоким подземным тоннелям из разных концов света. — Андрей подошел к карте. — Вот северные точки входа, — он ткнул пальцем в Восточную Сибирь.

— Сколько людей понадобится для ее захвата?

— Если брать ее целиком — может понадобиться армия.

— Вы же понимаете, что мы такие вопросы не решаем!

— Я знаю, но у нас есть информация, что и в вашем руководстве есть представители от них…

Евсеев и Птоломей недоуменно переглянулись.

— Вас двоих мы знаем давно, и вам можно доверять. Но со всеми остальными нужно быть крайне осторожными. Эту информацию можно обсуждать только с очень проверенными людьми! — Птоломей вытер салфеткой вспотевшее лицо.

— Вы можете представить доказательства того, что эта Пирамида существует? — одновременно спросили Птоломей с Евсеевым.

— Лучшее доказательство тому — это удачно проведенная операция. Могу авторитетно заявить, что подобной операции не приходилось проводить еще никому в мире! Если вы проведете ее успешно, мир узнает о вас, как о спасителях!

Птоломей грустно усмехнулся.

— Вы пытаетесь нас уговорить? Это не обязательно, я бы сам с удовольствием туда попал, только для того, чтобы поверить в то, что она существует.

— Я знаю, к кому можно обратиться и кому можно доверять! — генерал Евсеев назвал фамилию, к которой даже Андрей отнесся очень серьезно.

Евсеев вышел в коридор и сделал короткий звонок с мобильного.

Вернулся он очень серьезный и немного взволнованный.

— Нас ждут, можно ехать! Вы же понимаете, — обратился он к Андрею, — что за достоверность информации вы несете ответственность!

— Отвечаете головой! — для тяжеловесности добавил Птоломей.

— Вы увидите все своими глазами!

— Каковы ваши условия?

— Мы оказываем вам полную поддержку и содействие, а вы гарантируете нам безопасность и анонимность! Я предлагаю проводить операцию совместно с нашими людьми в атмосфере совершенной секретности!

* * *

Праздник уже начался в золотом зале Пирамиды. На сцене играл оркестр и пели лучшие оперные голоса. Тана высоко ценил классику за порядок и гармонию. Он любил оперы, симфонии и балеты, он был сентиментален и консервативен, выписывал своих любимых артистов за баснословные гонорары. Артисты и их администраторы уже на следующий день напрочь не помнили, где выступали, но плата за выступление была столь высока, что заставляла молчать. Тана любил и классический балет, поэтому, когда на сцену вышла Эльвира и исполнила пластический экспромт под «Лунную сонату» Бетховена, его душа возликовала. Он окончательно утвердился в правильности своего решения и нажал на часах зеленую кнопку, означающую связь с Мати.

— Все ли готово для исполнения приговора?

— Да, Са! Я только ждал, когда станцует Эльвира.

— Она станцевала, и я передумал! Она остается в Пирамиде!

Первая часть концерта закончилась, и на сцену поднялся Мати в роскошном черном костюме, сияющий так, словно должен был вручать премии «Оскар». Он выкатил на середину величественное черное кресло. Тана наблюдал из-за кулис, он обожал этот удивительный момент, когда его никто не видит, а он видит всех. Можно рассмотреть гостей: их маски, их лица, их испуганные глаза. Кто из них любит его? Никто! А кто из них его не боится? Нет таких людей! Страх поддерживает и укрепляет власть. Высшая власть находится в руках Великого Господа, но как же его все боятся! Никто не может запугать сильнее, чем он! Поэтому, что бы Тана ни предпринимал для поддержания и укрепления своей власти, все было ничтожной мерой по сравнению с карающей десницей Господа! Тана сознательно задерживал выполнение приговора до выступления Эльвиры. Зачем омрачать праздник! Ему очень хотелось, чтобы именитые гости получили самые лучшие впечатления от концерта. Да и самому Са не терпелось увидеть Эльвиру в другом амплуа, честно говоря, хотелось рассмотреть ее со сцены. Что-то такое было в этой девушке, что пробивало даже толстую броню Са, решившего никогда не поддаваться женским чарам. Но в ней была какая-то особенная внутренняя жизнь и удивительная органика, что хотелось смотреть на нее снова и снова. Вот где Моро оказался на высоте, так это в выборе невесты! Плюс ко всему выступление Эльвиры — это еще и моральное уничтожение экселендцев! Тана никогда не мог понять как, но информация всегда к ним просачивалась. У них везде есть свои щупальца, свои люди, они каким-то образом всегда все выведывают. Узнают и об этом. Вот смеху-то будет! На их «тайном совете» доложат, что Эльвира не погибла, а танцует на Новый год в Пирамиде! Не дурно! Тана обожал себя за изощренные выдумки. Слава самому себе, все шло по плану! Даже гости перемывали новость о новом заговоре. А после каверзных вопросов американца Тана в очередной раз похвалил себя за верный ход. Именно сейчас, в самый торжественный день в году, когда собралось столько опасной публики, двое сыновей как ни в чем не бывало стоят за его спиной! И где заговор? Дураки вы все! Нет никакого заговора! Пройдет несколько дней, и ему найдут двойников, а не найдут — изготовят! И будут эти двойники как две копии похожи на Моро и Мати. Только будут покладистыми! Что ему мнение тех, кто, как подачку, ждет одного его взгляда! Обычные люди, они не знают законов Нома, им никогда не понять, что значит держать власть! Что значит руководить такими, как они! И что значит быть ответственным перед высшими по Иерархии за всю планету! Он властитель только этой, маленькой, но очень важной, песчинки мироздания. Но есть и другие силы, перед которыми он — что дитя! Так, один из многих. И эти силы никогда не простят Тана сантиментов и малодушия. Да и он никогда не пойдет против высшей воли! Ему доверили власть и любой ценой он должен выполнить миссию. Хотелось бы посмотреть, как все эти умники — именитые гости — поступили бы на его месте? Да что там спрашивать! Как они поступают в подобных ситуациях, когда решаются вопросы власти, он прекрасно знал! У его сыновей пробудилась подавленная наследственность. И кто смеет осуждать его — Великого Са? Тана посмотрел на свою золотую скульптуру в полный рост — есть в этой фигуре нечто, покоряющее женщин. А что? Может быть, ему еще раз жениться?

Роскошный красавец Мати начал приветственную речь в лучших традициях Нома.

— Добрый вечер, дамы и господа, дорогие гости! Мы рады приветствовать вас, избранных мира сего, этой праздничной ночью у Великого Иерарха! — Музыка заиграла громче, гости стоя зааплодировали. — Сегодня наступает Новый год, мы все вместе делаем шаг в будущее и каким оно будет, зависит от нас. Здесь, в этом зале, находятся люди, которые будущего не ждут — они его формируют! Они пишут сценарий и заставляют мир жить по этому сценарию. И здесь, в гостях У Великого Иерарха, мы можем говорить об этом открыто, нам некого бояться, потому что здесь присутствуют только избранные люди этого мира! Только избранным дается власть! И только Бог может наделить властью своих избранных. — Мати обернулся к Тана. — И сегодня единственный день в году, когда мы можем собраться вместе и выразить дань уважения нашему Великому Иерарху! Он — наша опора и наша защита, все в этом мире подчиняется ему без него мы бы не чувствовали себя так уверенно! — Раздались аплодисменты. — Сегодня все в этом мире, от денежных потоков до СМИ, подчиняется его воле. Ибо он выполняет истинную волю Всевышнего, он покровительствует вам, лучшим представителям! А это, дорогие друзья, обеспечивает нам всем высокое положение не только при жизни, но и после смерти! Слава Великому Са!

— Слава Великому Са! — откликнулись все присутствующие в зале. И под эти радостные крики Тана вышел на сцену и сел в предназначенное для него черное кресло.

Иван еле сдержался, чтобы не прыснуть от смеха. Вот это шабаш! Они что, на самом деле уверены, что Са-Тана им обеспечит вход в рай? Но при появлении Тана он застыл на месте, не в силах пошевелиться, да… Таким он и представлял себе Великого Иерарха Пирамиды! Он оказался похож на самого себя, походка, взгляд, лицо, все говорило о личности неординарной. Ивану показалось, что сквозь Тана за всем миром наблюдает огромная черная бездна. Как ни странно, страх и с дрожь тут же прошли, вместо этого, откуда ни возьмись, возникло спокойствие и решимость. «Наверное, так выражается помощь мастера Лоу и еще 33 светлых полубогов», — подумал Иван. Оркестр заиграл торжественную музыку. Тана оглядел присутствующих, и тут Иван порадовался, что снял маску. Его взгляд цеплял каждого, словно разворачивал на ладони душу просматривал и возвращал трепещущему владельцу. Если бы сейчас увидел маску, то, наверное, Иван разлетелся бы по залу на мелкие части. Он низко наклонил голову разглядывая свой ботинок. На сцену вышел Моро и стал слева от Тана, справа, по всей вероятности, стоял Мати. Как же они были похожи! Дна светловолосых красавца, два лучших представителя мужского пола. Мати был очень похож на брата, но черты его лица были чуть мягче, да и сам он казался немного моложе. Тана взял в руки микрофон и сказал почти то же, что Мати, но немного по-другому.

— Я рад, что в канун Нового года, у меня в гостях лучшие люди этого мира! И это не слова, господа, — это признание вашей избранности! Миру необходимо играть в игры, мир любит, чтобы им управляли. Но кто может управлять миром, спрошу я вас? Только тот, кого этот мир призывает и кому позволяет собой управлять. Потому что Мир — это разумная, постоянно меняющаяся система! Здесь собрались люди, которые в течение многих лет прекрасно справляются с этой задачей. А также здесь присутствуют члены великих династий, и я считаю их присутствие честью для себя. Потому что именно так: объединяясь, мы способны привести этот мир к порядку и процветанию.

Раз в год мы встречаемся, чтобы ощутить, что вместе мы непобедимая сила разума и могущества. Здесь собрались люди, привыкшие побеждать, для вас нет ничего невозможного, потому что вы та сила, на которой держится мир. Мир любит сильных, потому что сильные любят мир!

— Я предлагаю традиционный обмен подарками считать открытым!

Такого Иван не ожидал. На сцену внесли несколько коробок и поставили справа и слева от Тана. Из одной коробки подарки дарили, в другую складывали. Гости выстроились в одну линию и по красной ковровой дорожке по очереди стали подходить к Тана, произнося в микрофон речь и протягивая памятные подарки. Эти подарки Моро складывал в левый ящик, и тут же Мати справа подавал из правого ящика бархатный мешочек с драгоценностями и отдавал гостю. Это был долг гостеприимства, семейная традиция. Некоторым мужчинам вручался золотой слиток, а некоторые женщины получали украшения прямо из рук Тана. Каждый гость, в знак уважения, опускался на колено и, приклоняя голову, протягивал свой подарок, при этом в микрофон лились вычурные слова благодарности. Иван понял одно: «папу Карлеоне» благодарит масонская мафия, картина совсем не новая. Жаль, что нет фотоаппарата, потому что никто никогда не видел, чтобы на колени вставали люди, держащие в своих руках весь мир! Теперь наконец Ивану стало понятно, каким образом он сможет вручить маску прямо в руки Великому Са. О! Внутри у Ивана опять начались спазмы. Он подойдет последним, самым последним в толпе гостей, и отдаст заветную маску. А пока в курилку — успокаиваться и курить! Иван решил направиться к выходу, для этого нужно было пройти через толпу, он обвел глазами зал и увидел двоих! Это было все равно что залезть в карман и наткнуться на иголку В самом углу зала, в креслах, сидели его старые знакомые Константин и Лари. Они пили шампанское и вяло смотрели на сцену. Константин, несмотря на общество красивой дамы, казался потерян и печален. О мой бог! Теперь еще одна задача — пройти так, чтобы они его не заметили. Иван пригнулся в толпе и, быстро надев на лицо маску, пригнувшись, проскочил в коридор. Он побежал по коридору на ходу срывая с подносов бокалы шампанского. Неужели у них кончились напитки покрепче, а еще демоны! Иван в ужасе зашептал молитву: «Господи! Если Ты есть, тогда Ты, понятное дело, меня слышишь, сделай, пожалуйста, так, чтобы они меня не заметили! А если бы и заметили, то не убили! А если и должны убить, то пусть это случится потом, после того, как я уничтожу Тоу-ди! Не забывай, пожалуйста, Господи, что мне нужно еще спасти Аню и все человечество! Ну, зачем ты породил на свет этого Великого Са!» — упрекнул Господа Иван, добегая до спасительной курительной комнаты. От волнения крутило живот, так часто бывало перед экзаменами. Курительная оказалась пуста, все находились на торжественном банкете. Сигареты и сигары лежали в курилке в деревянной коробке на белом столе, там же гостеприимные хозяева оставили для гостей зажигалки.

Иван упал на мраморную скамейку и глубоко затянулся ароматной сигаретой, руки его дрожали. Выкурил залпом сразу две и заскочил в белоснежную кабинку с зеркалом и умывальником. Какой же ужас представился ему в зеркале! Сняв маску, он наклонил голову под струю холодной воды и уже потянулся к полотенцу, как чья-то сильная рука в черной перчатке закрыла ему рот. Кто-то затолкнул его назад в кабинку и стальным захватом сжал рот и горло. В зеркале Иван увидел лицо Константина.

— М-м-м, — замычал Иван. — Как ты узнал меня? — Иван вырвался из крепких объятий и ударил Костю в пах, но тот мгновенно перехватил руку Ивана и заломив ее так, что у него полетели искры из глаз, прошептал:

— Не дрыгайся, Ив, все-таки я чемпион кунг-фу а не ты!

— Ты предатель и негодяй, отпусти руку! — Костя развернул Ивана на себя, приложил пален к губам и прошипел: — Ч-ч-ч! Закроем дверь на задвижку! Не брыкайся ты и не рычи, а то подумают, что здесь гомики трахаются. — Костя был в своем репертуаре. — Наконец я нашел тебя, Ив! Забирай назад свой чертов дар! — неожиданно взмолился Костя. — Убивай меня, насилуй! Я все равно знаю, что ты этого не сделаешь! Короче, делай что хочешь, но забери это свое «богатство»!

Такого поворота сюжета Иван не ожидал. Он думал, как минимум Костя сейчас сдаст его властям.

— Чем ты думал, когда шел на сотрудничество с Лари! — Иван скинул с горла руку Константина. — Сколько тебе заплатили? Это после того, как ты практически бесконтрольно распоряжался деньгами шефа.

— Я не из-за денег, Ив! Что ж ты судишь обо мне так мелко! Я агент ФСБ, был, — добавил Костя, — у меня было задание: внедриться в самое сердце «невидимых»! Они-то не разбирали: тэды, эксы, кто из них кто! Нужно было обнаружить хоть кого-то из странных мистических группировок. И меня внедрили. Сначала прощупывали Воронова, уж слишком все непонятно было с его отцом и с его наследством. Потом я вышел на Лари, а она на меня — и понеслась! А ты говоришь, деньги!

— Ого! — Иван, искренне потрясенный, опустился на крышку унитаза. — Так ты был на задании! Вот это круто!

— Я очень хорошо относился к боссу! — Костя сказал это с искренней грустью. — Я не желал ему ничего плохого. Но сам попал в жернова, понимаешь? Ты вообще знаешь, что такое ВЫБОР между долгом и чувствами?

— Знаю! — Ивана эта фраза пробила, и он перестал ненавидеть Костю.

— Я, знаешь, для вас сейчас все готов сделать! Я жить после той истории не могу! Совесть мучает!

— А ФСБ знает, что ты здесь?

— Может быть, догадываются, но сюда проникают только тени — люди для мира «невидимые».

— А как же артисты?

— Да это вообще целая схема — им потом стирают память! Ты-то как здесь очутился? Я, конечно, уже ничему не удивляюсь, но если тебя найдут… — покачал головой Костя.

— Только не надо делать вид, что ты будешь обо мне плакать! Ты хладнокровно смотрел, как убивают меня и Аню! — Иван опять почувствовал боль от воспоминаний. Сколько раз он давал себе слово найти его и убить. Нужно все-таки врезать за прошлое! И Иван что есть силы стукнул Костю головой в живот. Тот скорчился от боли, присел в угол туалетной кабинки и, судорожно глотая воздух, неожиданно попросил:

— Забей до полусмерти, Ив! Но только забери свой дар!

— Нет, Костян, так ничего не выйдет! — Иван наклонился к нему и очень убедительно прошептал: — Ты же помнишь, Лари меня долго пытала и по-настоящему! Ну, заберу я дар, а что потом? Они же выкинут тебя за ненадобностью. А выкидывают они в хорошее место — в Черную дыру откуда никто не возвращается! А ты мне еще пригодишься!

— Ты зачем сюда явился, хочешь организовать побег? Ты не знаешь их, Ив! Это не обычные люди! Ты не представляешь, какая здесь ведется игра! Вот посмотри, он поднес к лицу Ивана руку с часами — это мини-компьютер, с руки не снимаются! Он посылает команду на чип, а чип они вживляют в мозг, если дернешься, чип взрывается в голове человека! Но меня к тому же ни на шаг не отпускает Великий Са!

— Что он от тебя хочет? — подозревая неладное, насторожился Иван.

— Оп принимает у себя теневых магнатов, королей, тайные правительства мира и хочет, чтобы я проверял, нет ли среди них экселендцев. Проверял все их окружение! А ты наверняка хочешь спасти Эльвиру, видел, как она танцевала?

— Как же ты мог так ее предать! — Иван не удержался и еще раз ударил Константина. Но Костя перехватил руки Ивана и больно сжал запястья.

— Успокойся, Ив! Я сделаю все, чтобы помочь Эльвире, если нужно и Воронову, бежать от своего собственного папочки! Вот только маленькая деталь — отсюда еще никто и никогда не убегал!

— Скажи, засек меня только ты или Лари тоже?

— Я не знаю, я у нее не спрашивал, но и ей не докладывал. Но если она тебя признает, то я даже не знаю, что будет.

— Хватит меня запугивать!

— Я очень хочу, чтобы ты был осторожен! — хитро взглянул на него Костя. — Мы с тобой теперь: «Скованные одной цепью, связанные одной…» — пропел он. — Брат! Мы нужны друг другу!

— Не паясничай! А то оставлю тебя с даром навек! — пригрозил Иван. На самом деле он был доволен тем, как складываются события. — Ну, теперь у меня есть хотя бы один помощник! А значит, я не один!

— Логично! — подтвердил Костя.

— Значит, нас уже двое! Ты поможешь мне, а я заберу свой дар! Идет?

Ударили по рукам. Хотя Иван и понятия не имел, как он может сделать это.

— Ты знаешь, где находятся их лаборатории?

— Все секретные объекты на верхних ярусах Пирамиды, все они управляются с центрального компьютера! Чтобы туда войти, нужно знать коды на замках. Тана, в ожидании заговора, сменил все пароли!

— Откуда ты знаешь?

— Этот проклятый дар… Открыл во мне дар! — скаламбурил Костя. — Представь, я научился читать мысли тэдов без всякого сканирования! — Иван поразился тому, как работает проведение. Словно заранее все учтено.

— Так ты, оказывается, — нужный человек! — Иван хлопнул Константина по плечу. — «Хм — очень интересно, у Константина после получения дара раскрылись такие уникальные способности. Да, действительно дар не должен попадать в чужие руки!»

— Ага, — подтвердил Костя. — Причем нужен я оказался сразу всем!

— И несмотря на это, ты все равно хочешь избавиться от дара?! Что-то не логично получается!

— Я хочу уйти от тэдов навсегда! Пока я носитель дара, они мне житья не дадут! Убьют, воскресят, но не отпустят.

— Это факт! Но ты же вроде как на задании…

— Не сыпь мне соль!.. — страдальчески попросил Константин. Иван взглянул на часы и отодвинул Константина от двери туалета.

— Рад был с тобой пообщаться! — Иван отпер задвижку на двери. — Мне пора бежать! А то пройдет моя очередь вручать подарки!

— У тебя есть подношение для Са?

— Есть тут один подарок, — Иван снова одел на лицо маску. — Только я вот не знаю, как лучше: снять ее или одеть?

— Если хочешь пройти, не привлекая внимания, и не разозлить раньше времени Тана, лучше идти без маски. А если для тебя сейчас главное, чтобы тебя не узнала Лари — то лучше ходить в ней! В одном и в другом случае — последствия одинаковые.

— А может быть, ты придумаешь, как отвлечь подругу хотя бы на полчаса?

— Это будет тебе стоить очень дорого, — печально вздохнул Константин, — но твоя жизнь — это моя свобода, Иван! Что бы ни случилось, отправь сообщение на мои часы! Запомни номер…

Костя вышел из курительной комнаты, спустя десять минут за ним вышел Иван.

Вручение подарков подходило к концу, довольные гости, получившие благословения в форме драгоценного металла, наконец почувствовали себя в безопасности. Началось массовое расслабление, несколько пар начали танцевать под звуки оркестра, в то время как в очереди, ведущей к благословляющей руке Тана, оставалось всего несколько человек. Иван пристроился в самом конце и вдруг заметил, как в зал вошла Эльвира. Она была совершенно одна и абсолютно растеряна. Она осторожно ступала по полу, словно он был заминирован, и кого-то искала глазами. Взгляд ее почти сразу встретился со взглядом Ивана, она испуганно дернулась — подумала, что показалось. Потом осторожно посмотрела еще раз, но теперь отвел взгляд Иван, давая понять, что они якобы не знакомы. Но от одного присутствия Эльвиры Иван сразу расслабился, почувствовав поддержку друга. Так, наверное, чувствовал себя Штирлиц в обществе пастора Шлага. В этот момент музыка заиграла громче и некоторые гости в масках и без них танцевали медленный танец. Иван увидел, как к Эльвире подходит Воронов. «Роман продолжается!» — радостно подумал Иван, но это было не совсем так. Моро била лихорадка, когда он приближался к Эльвире. А вдруг она возненавидела его! Он сломал ее жизнь, карьеру. Обещал ее защищать, а теперь не властен даже над своей жизнью. Ей Черная дыра не угрожает! А еще хотелось сказать, что, возможно, очень скоро они будут в Москве!

«Господи! — взмолился Моро. — Как же я волнуюсь. Пожалуйста, помоги мне ее спасти, она — все, что у меня есть!»

Эльвира думала о том, что даже если ей суждено умереть таким ужасным способом, гораздо легче будет принять смерть с ощущением любви в сердце. Поэтому, когда она увидела приближающегося Моро, забыла обо всем, кроме одного. «Я ведь люблю его! Пусть он услышит мой внутренний голос, испытает то же чувство и так — до самого конца!» Моро, пробираясь между танцующими парами, пробрался к Эльвире и обнял ее за талию. Как только она ощутила прикосновение его сильных, могучих рук, тут же почувствовала себя в безопасности. Они стали одной из многих танцующих пар, но их внутренний диалог был особенным. Они молчали, но все говорили глаза.

«Я тебя не виню! Я тебя выбрала и не жалею о том!» — излучал взгляд Эльвиры.

«Прости меня за все!» — кричал взгляд Моро. Неожиданно он прошептал странные слова тихо ей на ушко:

— Карцер — это ловушка для Тана. Зреет переворот, всем заправляет мой брат, Мати! К утру я надеюсь, ты будешь дома!

Эльвира не верила своим ушам, она не ослышалась — она может быть дома.

— А ты? Где будешь ты? — очень тревожно вдруг стало на сердце.

— С тобой! Если ты, конечно, еще захочешь меня видеть после того, что случилось! — как бы извинялся Моро.

Эльвира обняла его в радостной эйфории и повисла у него на шее.

— Я так и знала! Я верила в это! — она поцеловала Моро в щетинистую щеку, и они так и застыли в объятиях друг друга.

Этот радостный всплеск не прошел мимо внимания Тана и не остался безответным. В это время он дарил украшения и принимал дары, но не забывал сканировать глазами зал. Он позволил Моро некоторую свободу. Он видел, как счастлива Эльвира, и сердце его выплеснуло очередную дозу чернил.

— Мати, — обернулся он к сыну, который продолжал доставать из коробок подарки. — Распорядись, чтобы девушку увели в ее комнату! Пора начинать операцию «Карцер»! — …Мати понимающе затряс головой и нажал кнопку часов. Моро и Эльвиру бесцеремонно разлучили охранники в дорогих черных костюмах.

— Вас приказано проводить на нижний ярус! — шепнул один из них Моро.

— Вас приказано проводить в ваши апартаменты! — сказал второй.

Моро не слышал, что сказали Эльвире, но он ободряюще кивнул. Эльвира, полностью доверяя Моро, послушно последовала за охраной.

 

Иван, пристроившийся в конце длинной очереди, наконец приблизился к Верховному Иерарху Са. Как и все, опустился на одно колено, согнулся в поклоне и протянул Тана свернутую трубочкой маску Лоу. Тана переменился в лице, он словно проглотил гвоздь. На его лице отразилась одновременно масса чувств: гнев, страх, злость и любопытство. На мгновение его черные глаза практически вынули из тела душу Ивана.

— Где и когда? — голосом стальной скрипящей двери спросил Тана.

— Сейчас! На том месте, где была школа!

Иван даже не предполагал, что вызов, брошенный Лоу, так изменит настроение Тана. Его лицо словно треснуло пополам, расколовшись, как фарфоровая маска. Иван почувствовал на себе обжигающую энергию его гнева. Как ни странно, Тана даже не заинтересовался персоной Ивана, он неожиданно встал, повернулся и на глазах у всех быстро пошел за кулисы.

В этот миг часы пробили двенадцать. Хлопнули очередные пробки из бутылок шампанского, взлетели вверх конфетти, заискрились сотни бенгальских огней. На потолке заколыхалась огромная золотая люстра, играя музыку удивительным звоном алмазных подвесок. Люди прыгали от радости и поздравляли друг друга, целовались. На сцену высыпали мулатки в бикини, закружились в ярком хороводе бекмены, человеки-пауки, люди на ходулях, восточные красавицы, клоуны в масках. В этой кутерьме никто и не обратил внимания, как двое охранников в черных костюмах взяли под руки Ивана и повели его к выходу.

* * *

— Пора начинать операцию, Мати! — прошептал Тана, поднеся часы к губам.

— Все готово, Са! Охрана, Моро и я ждем вас на нижнем ярусе. Слышно было по голосу что Мати волнуется.

«Приговор срочно нужно исполнять! Заговор приобретал масштаб, — думал Тана. — Ах Лоу-Лоу, как же я сразу не догадался, что всем этим мероприятием управляешь ты!»

Трое высоких, красивых мужчин, одетых в черные костюмы, двигались по нижнему ярусу Пирамиды, за ними неотступно следовали четыре вооруженных охранника.

Мати в накрахмаленной белой рубашке, в черном костюме, в скрипучих черных туфлях, Моро в светло-серой тройке и нежно-сиреневой рубашке, словно на демонстрации новой коллекции от Оскара де ля Рента, молча шли по направлению к самому страшному месту на свете, к Черной дыре. Моро каждую секунду молил Бога, чтобы план Мати сработал идеально. То, что Тана переменил свое решение и отпустил Эльвиру, могло иметь разные последствия, но хорошо уже то, что она здесь не присутствует! От напряжения и у крепкого мужчины может начаться истерика, что уж говорить о женщине, пусть даже с качествами воина. Вот еще один КПП и еще одна смена охраны. Как и положено — четверо, один из них японец. Что это, что с Мати? Моро в ужасе смотрел на брата. Его лицо покрылось багровыми пятнами, он заметно занервничал, нажал на кнопку часов, рванулся назад, но охранники перекрыли ему дорогу и грубо втолкнули в «предбанник», бункер с люком в полу, под стеклом которого на огромной глубине зияла бездна. Железная дверь за ними закрылась, охранники с автоматами заняли позицию у входа. Мати истерически нажимал на кнопку часов.

— Связь отключена! — объяснил Тана. Он торжествующе повернулся к объятому ужасом Мати.

Ужас пробежал и по телу Моро, как электроток. «План Мати провален! Тана раскрыл заговор, на этот раз настоящий». Двое охранников подошли к Моро и Мати. Тана, заложив руки за спину, прошелся по бункеру.

— Вот и все, Мати! Кончилась твоя революция! — Моро увидел округлившиеся глаза Мати, увидел, как он лезет в карман за пистолетом, но охранники тут же взяли его под прицел.

— Это уже настоящий заговор, Мати, и организовал его ты! Нужно сказать, организовал хитро, но не умно. Неужели ты и правда думал, что сможешь меня переиграть, объединившись с этим старым маразматиком Лоу? Ты думал, Великий Тана, настолько наивен?! Это моя Пирамида и моя игра, Мати, и ты должен был ее увидеть, чтобы до конца все это осознать. Вся твоя интрига, Мати, изначально была шита белыми нитками, все твои поклепы на Моро сразу показались мне подставой! Я, безусловно, не поверил тебе, но, не скрою, мне было интересно проследить за ходом твоих мыслей. Ты возглавил оппозицию — разве не смешно! Каждый шаг твоих людей просматривали мои люди! И теперь я знаю всех потенциальных преступников. Мне, конечно, пришлось краснеть за своих сыновей. Но я не так глуп, как Моро, — и не оставляю свидетелей! Горе в том, Мати, что ты считаешь себя очень умным, а своего отца недалеким! Что ж, по всем правилам демократии вам обоим надлежит оказаться в Карцере, правда, Мати? Очень жаль Моро, хотелось бы его отпустить, тем более что его ждет такая красивая женщина, но вопрос, что будет делать Моро? Ответ — он не сможет понять отца и будет мне мстить всю жизнь, а потому в Карцер пойдете вы оба!

Тана махнул охраннику, тот нажал на педаль в железном полу, и врата, ведущие в бездну, медленно раскрылись. Где-то в глубине ухнуло эхо. Страшная и ненасытная бездна была готова принять в свои объятия любые жертвы. Моро оцепенел, он отчаянно искал выход. «Неужели это конец! О боже! Неужели весь план провален! Если погибнет Мати, то кто тогда спасет мир?!» Двое охранников в железных масках, двое палачей, схватили Мати и поволокли его к дыре, зияющей в полу.

Двое охранников уже подходили к Моро. Тана стоял спиной к открытому люку и уже направился к выходу, как вдруг Моро понял все — теперь или никогда! Времени на размышление у него не было. Выбор — это самый главный выбор! «Мати!» — крикнул Моро!

И тут произошло нечто невообразимое, незапланированное: Моро, который стоял всего в двух шагах от Тана, одним прыжком сбил его с ног и одной подсечкой всем грузом своего тела повлек за собой в простирающуюся внизу бездну. Стеклянный купол мгновенно закрылся.

— Нет!!! — истошно кричал Мати, вырываясь из рук охранников. Нет! Моро! — он кинулся к люку, бросился нажимать железную кнопку.

— По правилам техники безопасности люк может открыться через семь минут!

— Открой сейчас же, урод! Там мой брат!

— Открыть раньше я не имею права по технике безопасности — еще раз повторил палач. — Иначе пространство бездны вырвется наружу. А вот привести приговор в исполнение, в соответствии с приказом Тана, мы обязаны!

— Тана больше нет! Я отменяю его приказ!

— Нам приказано было отправить в Черную дыру вас и вашего брата. Великий Са приказал нам не прекращать операцию, даже если возникнут непредвиденные обстоятельства!

Мати изловчился и ударил охранника головой, тот в ответ ударил Мати прикладом и повалил на пол.

* * *

Вот и настал тот самый заветный час! Сердце Голубева радостно билось. Неужели и правда, неужели он сам и его вновь собранная в кулак команда наконец сможет сбежать! Голубеву было немного стыдно за недоверие к Никитенкову и Рахманову: расслабуха расслабухой, но как только парни узнали об операции «Черная дыра», все встряхнулись и в момент стали под его крыло. Задание простое: встать на нижнем уровне на КПП на дежурство. Пробьют часы, и прежний состав спокойной совестью удаляется на боковую, вместо положенных сменщиков, выходит его команда. Все просто — проще не бывает. Как только Мати и вся делегация появляется в коридоре, нужно сопроводить их к люку и нажать на «пуск», дальше все по приказу Мати: Тана отправляется в Карцер и конец главному демону! Если все случится, как он запланировал, то продолжать встречу Нового года можно будет в Москве. От одной этой мысли Голубев чувствовал легкое опьянение.

— Караул сменили, проблем никаких, — прошептал Голубев, поднеся к губам наручные часы. Как он ненавидел эту систему с микрочипом, как пытался ее разломать, разбить о стену или снять с руки, а теперь эта штука помогает ему спастись. Все заняли свои места на посту и ожидали команды. Внезапно раздался голос откуда-то сверху.

— Медленно, руки за голову! — приказывал мужской голос из селектора. — Лицом вниз, оружие на пол, не оглядывайтесь, мы вас видим и этого достаточно! Не шевелиться! При малейшей попытке к бегству стреляем на поражение! И в подтверждение по полу проскочило несколько пуль. Все легли на пол по команде, и тут же четыре острые иголки вонзились в каждого из них, вызывая болевой шок и судороги. Из одной из боковых железных дверей выскочил отряд охранников в масках и, схватив их за ноги, потащили их в одну из камер. Мощная железная дверь захлопнулась, Голубев услышал, как клацнула задвижка. Все выли от боли, тело сводили судороги, и казалось, что внутренности заживо сгорят изнутри. «Неужели мы провалили операцию, неужели провал! Полный провал операции! Неужели я никогда не вернусь домой?» Голубев выл и стонал, не в силах помочь своим ребятам, которые, как и он, извивались на полу от боли. Казалось, сейчас все внутренности вылезут наружу, мышцы сжимались в спазмах, кости ныли, кожу жгло. От всепоглощающего чувства боли Голубев отключился. И в тот же миг ему приснился удивительный сон. Будто он — Сергей, вылетел из Пирамиды и парил в небе, черном, ночном, холодном, но холода не чувствовал. Он летел где-то над горами и с высоты птичьего полета смотрел на мир. Луна протянула свой желтый луч, осветив узкую тропинку между двумя высокими скалами. Голубев понял, что дорожку освещают специально для него, он вошел в узкое горное жилище, проделанное прямо в скале. В маленькой светлой келье сидел на полу мальчик, лет десяти. На низком столе горела большая толстая свеча. Мальчик что-то шептал, склонившись над бумагой издали казалось, что он священнодействует. На столе лежали разложенные листки, краски, карандаши. Голубев подошел ближе и оказалось, что мальчик просто рисует и разговаривает с тем, кого нарисовал.

— Я разрешаю тебе взглянуть, — бросил Голубеву мальчик. И Голубев очень удивился тому, что мальчик его видит. Он был уверен, что он прозрачный, как привидение.

Мальчик нарисовал двух людей, стоящих на вершине горы над отвесным обрывом. Один из них был высокий и худой, в длинном плаще с капюшоном, другой — среднего роста, коренастый. Голубеву показалось, что люди на картинке знакомы ему, еще он почувствовав что они живые.

— Ты победишь, — шептал мальчик, рисуя вокруг невысокого большой обережный круг. — А ты исчезнешь навеки, — и он закрашивал черной краской человека в капюшоне, а на его месте рисовал ночь со звездами. Никита обернулся и посмотрел в сторону Голубева так, как будто видел его.

— Хочешь туда? — спросил ребенок. Голубев понятия не имел, хочет он или нет, но почувствовал, что пространство белого листа его всасывает, как пылесос. И вот он стоит в своем эфирном теле вместе с этими людьми над обрывом! Они были так заняты друг другом, что не заметили его появления, а вот Голубев сразу их узнал — тот, что поменьше — наверняка был Лоу, а длинный в капюшоне — вылитый Тана-Са.

Они держали в руках мечи и готовились к бою.

— Ты, Тана, не достоин бессмертия, — спокойно и чуть устало сказал тот, кто пониже, он поднял голову, луна осветила его лицо, и Голубев увидел нечто странное: одна половина его была светлой и молодой, а другая сморщенной и темной. — Тебе никогда не достичь Бога — Тана, ему не нужны злодеи! — ну разве, чтобы их убить…

— Мои цели и мое осмысление мира — выше твоего понимания, Лоу! Ты всегда боялся признать, что я умнее и сильнее тебя!

— И что хорошего от твоего ума и твоей силы? Ум хорош, если желания чисты. Ты плохой ученик, Тана, нужно было слушать Риши он всегда говорил, что проблемы появляются тогда, когда появляются желания, не соответствующие желаниям Бога!

— Проблема в том, что ты и все экселендцы не понимают, что Ему необходимо с кем-то сражаться и с кем-то воевать, поэтому он защищает таких, как я! А не таких, как ты!

— Для того, чтобы потом убить?!

— Даже если кто-то из нас погибнет, Лоу — этот бой не закончится никогда! Я и в следующей жизни найду тебя!

— Ты зря прожил жизнь, Тана! Ты так никогда и не изведал любви! Они оба взвыли в ночное небо, и Голубев услышал, что в вышине словно раздался салют, прогремел гром и тысячами мелких огней рассыпались яркие вспышки света. Все небо осветилось ярким красным огнем, словно от взрыва. Голубев смотрел зачарованно и восхищенно, но внезапно его отвлек голос мальчика.

— Вам нужно возвращаться, пора! Пора! — Голубев охнул и подскочил. Его душа, как камень, брошенный с большой высоты, стремительно упала в тело. Он сел на полу камеры и потрясенный ощупал себя. Невероятно, но боль прошла! Не может быть! Он же еще пару минут назад чуть не умер!

— О, мой Бог! Неужели это и правда Лоу! — Голубев подскочил к своим сокамерникам и стал поодиночке расталкивать каждого. Они также валялись в отключке, как и он секунду назад. Вдруг он явственно услышал, как лязгнула железная задвижка с другой стороны двери, она заскрипела и чуть-чуть приоткрылась. На пороге их встречал Кирилл вместе с другими бойцами оппозиции.

* * *

Голубев и его товарищи ворвались в «предбанник» как раз в тот момент, когда охранник, оглушивший прикладом Мати, собирался еще раз открыть люк, ведущий в бездну.

Автоматная очередь скосила палачей Великого Са. Голубев, вытащив на свет обезумевшего от горя Мати, принялся вливать в него водку из фляги.

Мати с силой оттолкнул Голубева.

— Я что приказал? Сменить охрану! Вас всех прикажу расстрелять! — и уже не в силах скрыть страдания застонал, как раненый зверь.

— Его брат сейчас погиб! — прошептал скрученный на полу охранник.

Голубев сочувствовал, но события разворачивались с такой быстротой, что медлить нельзя было ни секунды. Он схватил Мати за плечи и ударил его по щекам, приводя в чувство. Потом закричал ему прямо в лицо, чтобы дошло до сознания.

— Нас обстреляли и бросили в камеру, чудом спаслись! План наш раскрыт!

Мати смотрел на него стеклянным взглядом, казалось, он потерял рассудок от горя. Голубев решил было, что тот не сможет продолжать операцию.

Уже доносился топот сапог из других коридоров Пирамиды — на звук сирены слетались вооруженные отряды Са. И внезапно, пробудившись от этого шума, Мати вышел из ступора. Он мгновенно включился в происходящее и стал руководить.

— Уходим, срочно! За этим поворотом налево есть грузовой лифт! Вперед!

Все рванули к лифту, не успели его двери закрыться, как в коридор покатились газовые снаряды, облачко едкого газа пробралось сквозь тонкие щели дверей.

— Не дышать! — приказал Мати, лихорадочно нажимая на кнопки лифта.

Его многофункциональность не знала границ, вместе с потоками свежего воздуха из потолка закапала вода, очищающая атмосферу. Тоненькой струйкой капли стекали по лицам, очищая от газа, вода вытекала в тонкие отверстия пола. Мати быстро проговорил:

— Вы сейчас подчиняетесь мне!

— Я требую неукоснительного выполнения моих инструкций! Сейчас ваша команда выходит и готовит людей к эвакуации! Всех, кто хочет, может покинуть Ном. — Голубев почувствовал, как сердце разрывается от счастья. То ли от газа, то ли от счастья по щеке потекла слеза. Парни неожиданно бросились обнимать друг друга. А Мати продолжал инструктаж для оппозиции по рации своих наручных часов:

— Всем срочно приготовиться к отражению вооруженной атаки и, возможно, газовой! — и потом уже с другой интонацией, чуть тише: — Скажите, пусть не забывают теплые вещи! На поверхности зима!

— Так ведь чипы взорвутся и вытекут наши мозги! — в ужасе закричал Голубев. Ропот наполнил лифт, как же они забыли о чипах! Но Мати и здесь был на высоте:

— Через несколько минут я отключу главный компьютер и уничтожу блок управления чипами!

* * *

Лари не могла поверить, что Константин вдруг сменил гнев на милость — откуда взялась эта внезапная страсть? Все это время он терпел ее, как собака ошейник. Ох что-то тут не чисто! Он внезапно вывел ее из зала в такой торжественный момент и решил повести к себе в апартаменты! Да понятно, у него давно не было секса, но при такой ненависти… А как только они дошли до его апартаментов — он резко переменился, охладел и бросив взгляд на часы, сказал, что у него изменились планы. Это что, новое издевательство? Что могло измениться за один миг? Чемпион кунг-фу объяснил, что здесь, под землей, в неволе у него падает настроение и потенция, теряется интерес к жизни. Да, конечно, подобное может случиться, если не колоть массу балансирующих препаратов. А ему колют!

— Ты тоже не всегда выполняешь свои обещания — обещала организовать побег и где он? — шептал Константин, всматриваясь в зеленые глаза Лари и проводя пальцем по ее шее. Он проводил по ее шее мечтательно, как маньяк, который ищет подходящее место, куда бы воткнуть нож.

— Скоро, очень скоро тебя заставят зачистить мир от экселендцев, после этой операции я обещаю тебе… — Костя отпустил ее шею и, нахмурившись, отвернулся.

— Значит, ты хочешь, чтобы я был повинен в смерти людей, которых я даже не знаю?

— Чему тебя только учили в ФСБ, ты что, не знаешь, что на земле иногда случаются войны?

— Первый раз слышу! — Костя опять посмотрел на часы. — Мне лично для войны нужен какой-нибудь повод!

— Повод у тебя есть — тебе очень хочется жить! — Костя сплюнул через плечо и, презрительно оттолкнув Лари, побрел к лифту.

— Ты куда?

— Обратно, наверх! Хочу напиться до чертиков!

Лари сделала вид, что поверила, но решила выяснить, в чем же все-таки подвох.

* * *

— Охрана! — кричал по рации Мати. — Где тот арестованный, который пробрался в Пирамиду? Срочно ведите его сюда!

Мати понимал, что Иван его союзник и что ему необходима его помощь и поддержка.

Иван и Мати бежали по винтовой лестнице вверх через три ступеньки. Они выскочили из последнего лифта, ведущего на девятый уровень в личные апартаменты Са, дальше вверх вели только лестницы. Мати набирал многозначные коды, и двери раскрывались, пропуская их в святая святых Пирамиды. Сюда не поднимался лифт, а по особым чипам попадали только избранные. Белые мраморные стены, стены из крепкого матового стекла, стеклянные перекрытия и такой же потолок, все сужалось к верху, из чего можно было заключить, что вершина близка. Мати заставил надеть Ивана белый халат и тапочки. Они перебегали из зала в зал, от отсека к отсеку, Мати нажимал на множество кнопок. Центральный компьютер с монитором на всю стену — чудо и гордость номо-тэдского мозга, показывал сразу все секретные разработки. Отсюда были видны все этажи, коридоры и комнаты Пирамиды, все лифты, входы и перекрытия. В отдельном файле все запароленные ленты памяти и все команды на чипы. Здесь хранились досье на всех гостей, на всех сотрудников на земле, на всех хранящихся в капсулах энергосущностей тэдов, здесь хранились все разработки новых и сверхновых…

— А вот, посмотри — вот, что собой представляет вирус Тоу-ди, — Мати увеличил на экране какого-то усатого жучка. — Это энергетический блокиратор. Ваша медицина рассматривает человека только лишь как биологическую субстанцию из мяса и костей. А наша энергетическая медицина давно уже исследовала все каналы, по которым происходит движение энергии по телу человека. Если перелить кровь, человек обновляется, получает силу, а если перелить энергию, можно получить еще большую силу, эмоции, обновленный опыт. Это страшная и запретная штука, с точки зрения экселендцев. Но ей давно пользуются все черные силы и против нее одна защита — молитва, очень сильное духовное поле, это не выдумка, это свет! Только он может обезвреживать этот вирус. Смотри, — и Мати стал одну за одной нажимать на кнопки. — Тоу-ди — это вирус, вызывающий наркотический эффект, он вводится в организм как крошечный чип и взрывает энергетический канал. Энергия вырывается наружу. Мы сейчас уничтожим все чипы, которые хранит компьютер.

— А сама энергия?

— Она и подпитывает Тана!

— А почему ты раньше не мог уничтожить вирус?

— По кочану! Тана лишил всех доступа в это помещение и меня тоже! Он давно поменял все коды и стер память у всех компьютерщиков!

— Так откуда же ты их узнал?

— Небольшой бартерный обмен с Элионом!

— Тебе помог Константин? Ничего себе, мир тесен! — у Ивана, давшего слово, больше ничему не удивляться, глаза снова поползли на лоб. Вот как проявился дар у него! Кто бы мог подумать!

— А как ты думал, я смог попасть сюда? Помнил коды только он, Тана. А у этого парня открылся дар, он смог считывать самую важную информацию. Вот он и продал мне ее в обмен на свою свободу! Только, прошу тебя, не говори никому!

— Костя всегда играет на три фронта! Заручился поддержкой от всех реально действующих игроков!

— Ему приходилось работать в условиях невероятной опасности — мысли он мог считывать только со спящего Тана-Са. Чтобы мозг не создавал блоки защиты! Можешь представить, чего ему это стоило! Я бы сказал, чего нам это стоило! Мати поднимался по последней винтовой лестнице, ведущей к самому последнему этажу.

— Смотри, Иван, — сказал Мати, набирая последний код, — это последний 1331, тетраэдр Пирамиды. Я здесь никогда не был, но признаюсь, мне страшно самому.

Иван согласился — было страшно. И хоть белоснежное, сияющее светом и чистотой помещение казалось стерильным и абсолютно спокойным, и был он здесь не один, а вдвоем с Мати, страх только усиливался. Мати набрал наконец правильное сочетание цифр, и дверь раскрылась. Медленно и осторожно, как будто ожидалось соприкосновение с вечностью, они взошли на вершину Пирамиды. Необыкновенно яркий синий свет чуть не ослепил глаза. В огромной стеклянной Пирамиде дул ветер, как будто он хотел задуть огонь жизни. Прямо под потолком висела в воздухе сияющая светом Пирамида Са. Стены и потолок были сделаны из удивительного стекла, переливающегося голубоватым и зеленоватым светом.

— Вот она! Сияющая Пирамида!

— Я не понимаю, на чем она висит? И от чего идет свет, не от Тана же?!

— Висит она на силовых полях, а свет идет от взаимодействия нейтрино с антинейтрино!

— Чего? Не понял?

Это было настоящее потрясение. Иван задрал голову вверх, глядя на невероятную конструкцию, в которой находился главный Иерарх.

— Вот она — модель вечности! — Мати глядел на сияющий «Глаз вечности», как, наверное, древние аборигены смотрели на многомачтовый корабль Кука.

— Что ты там видишь, Мати! — прокричал Иван, потому что ветер относил его слова в сторону.

— Я вижу стрелки часов, Иван! Если через десять минут мы не разрушим этот саркофаг, то экспансии Тана восстановятся, скоро час!

— А что в Пирамиде?

— В этой последней Пирамиде — разум и душа Тана-Са! Внутри этой конструкции Финслерово пространство с замкнутым циклом времени, в котором будущее переходит в прошлое, а прошлое в будущее и эта цикличность проходит за час! Понимаешь! Я понял, как работает этот механизм.

— А я ничего не понимаю! — честно признался Иван.

— Он застраховал себя! Это технология будущего! Физика нового поколения, на много превосходящая даже криотехнологию! Ай да Финслер!

— Столкновение нейтрино и антинейтрино дают механизму энергию, которая и вызывает такое сильное свечение и ветер! Внутри этой Пирамиды находится замкнутое время! Вот почему Лоу сказал, что разрушить конструкцию нужно в течение часа, если не успеть, то экспансии Тана вернутся из прошлого!

— А как же энергия Тоу-ди?

— Она также идет туда, чтобы бесконечно увеличивать могущество Са.

Одна экспансия Тана сейчас в Черной дыре, а другая… Другая же сейчас сражается с Лоу, он не сможет победить Тана, пока мы не разрушим этот механизм!

— Осталось тринадцать минут, Мати!

— Нужно найти пульт управления установкой, остановить ее и после этого разрушить конструкцию.

Иван и Мати бегали по залу, пытаясь отыскать пульт или любой другой блок управления. Но стены были гладкими, голыми, без щитков, клавиатур, кнопок и прочей технической атрибутики.

— Его нет! Понимаешь — нет пульта управления! Это значит, что программа не рассчитана на остановку или поломку! О! — застонал Мати, разрывая воротничок своей рубашки.

— А ты что не знал, что его нет?

— Откуда, Ив! Я же никогда не проникал в святая святых! Я только догадывался и рассчитывал! Я ждал, что Лоу передаст мне решение. Он обещал, что передаст инструмент, при помощи которого можно разрушить последнюю Пирамиду! Он передал только медальон! — Мати снова вертел в руках известный до боли предмет, но не находил ответа. — Я не понимаю, Иван, какое отношение имеет этот кусочек металла к разрушению агрегата вечности! Еще раз дословно повтори, что тебе сказал Лоу!

— Сказал только одно — отдать тебе медальон! Что ты обязательно должен решить эту задачку сам. Что ты найдешь ответ!

— Нашел, когда в игры играть! — Мати от отчаяния покрывался пятнами, и все тянул себя за волосы и тянул, стараясь вытянуть хотя бы одну мысль.

— Послушай, Мати, если ты через несколько минут не найдешь способ, как разрушить всю эту засаду, нам придется отправляться в Черную дыру вслед за Моро! Делай же что-нибудь! — Иван был в невероятном напряжении, но старался не сбивать с мысли Мати, подгонял его, боясь тратить время на разговоры. Никогда еще он не чувствовал длину каждой секунды, никогда еще минута не становилась длиною в жизнь. Никогда еще время не летело так быстро. Мати выл, стонал, покрывался пятнами, потел, скрежетал зубами, но так и не мог ничего придумать.

— А Лоу тебе не сказал, что делать? — как в замедленном сне, бескровно и даже упаднически прошептал Мати.

— Он сказал, что ты знаешь! Что в момент такой максимальной концентрации человек особенно прогрессирует!

— Да! Прогресс сейчас «очень важен», Иван! — Мати стал сползать на пол.

— Думай, думай, Мати, осталось девять минут!

— Все! — Мати лез из кожи и тянул себя за волосы — не помогало. Наконец он упал, прислонившись к стене, и сдался. — Я не знаю! Клянусь, я понятия не имею, как этот кусочек металла может уничтожить эту конструкцию! — Мати, сев на пол, обхватил голову руками и завыл. Иван подсел к нему и несколько раз сильно ударил по щекам.

— Успокойся, Мати! Лоу не мог дать неразрешимую задачку! Если он не дал ответ, значит, был абсолютно уверен, что ответ знаешь ты! Я уже понял, как Лоу действует! Он заставляет напрягать все свои умственные и психические способности, а потом все складывается само собой! Ты знаешь, ты наверняка знаешь как! Давай искать ответ в вопросе! Что у нас есть? Время, медальон, тетраэдр. Нужно понять, каким образом… Осталось семь минут, Мати!

— Господи! Как я мог забыть! — завопил Иван. — Он же сказал! Из сплава! Медальон состоит из какого-то непонятного сплава! Сплав способен уничтожить! Какой же я кретин!

— О! — заревел Мати. — Сплав, фокусирующий нейтрино! — Он сорвался с места и побежал по залу подняв руки вверх, словно собирался взлететь. — Эврика!

— Господи, как же все просто! Эта маленькая железяка действительно способна взорвать чертово колесо! Это металл, способный фокусировать поток нейтрино! — глядя на кивающего, но абсолютно непонимающего Ивана объяснил: — В конструкции вращается пирамида, тетраэдр. В тетраэдре находится истинный Тана. Этот саркофаг наполнен огромной энергией и мощью, потому и называется — всевидящим глазом! Потому что он лежит в самадхи, но все знает! И все это внутреннее пространство работает на потоке антинейтрино. Для того чтобы разрушить конструкцию вечности, нужно направить в него поток нейтрино! Если антинейтрино и нейтрино соединятся, произойдет взрыв. Эта реакция практически невозможна в нормальной жизни, но если найден особый сплав, способный сфокусировать потоки…

— Ничего не понимаю, Мати!

— Иван! Такой взрыв может разорвать землю на атомы!

— Какое «счастье»! И у нас нет никакого шанса спастись?

— Если бы он происходил в нашем пространстве, то да! А так, уничтожен будет сам тетраэдр, поскольку он находится физически в другом, в Финслеровом пространстве! Да и мы под землей… Да, что я тебе объясняю! — махнул рукой Мати, глядя, как потрясенный Иван белый как мел хлопает ничего не понимающими глазами. Он ничего не смыслил в высоких сферах физики и в ужасе следил за тем, как на часах меняются цифры.

— Все, Иван, беги! Быстро несись к выходу! Сейчас с помощью вот этой штучки все рванет на воздух!

— А мы? А ты?!

— Взрыв будет локальным и быстро остановится! Я думаю, он не дойдет до нижних ярусов Пирамиды! Беги скорей туда!

— Сейчас, я сейчас найду правильный фокус! — Мати вертел медальон, как вертит зеркальце ученик, направляя лучик солнца в глаз учителю.

— Беги вниз, Иван! Это приказ! — Мати был бледен, как покойник.

Иван бросился вниз через пять ступеней, через пролеты и этажи. На часах оставалось всего две минуты. Еще несколько ступеней, горло жгло от учащенного дыхания.

И вдруг вспышка, невероятная вспышка света, похожая на ядерный взрыв, ослепила и отбросила Ивана, одновременно подбросив к нему Мати. Они катились с лестницы кубарем, а стеклянный свод рушился на только что покинутое ими место. Они не летели, они неслись, гонимые невероятным желанием выжить. Крушение, как буря, неслось за ними по пятам, сыпалось все: стеклянные стены, потолок, металлоконструкции. Иван был уверен, что уже видел все это где-то! Ну как же, документальные кадры 11 сентября! Они бежали, опережая крушение всего на несколько долей секунды. И единственное спасение — лифт, этот личный охраняемый объект Тана, этот стартующий мгновенно, летящий, как мысль, инкрустированный золотом шедевр технической мысли!

— Вниз, на нижние ярусы! — нажимал кнопки Мати. — До нижних уровней волна взрыва может не докатиться!

Это правда, до нижних волна еще не докатилась, но до четвертого уровня, на котором проходил новогодний бал, она уже долетела — сначала обрушилась огромная золотая люстра, попадали на пол золотые статуи Са, затряслись как при землетрясении стены и пол, глючило связь на часах у охраны.

Обезумевшие от страха, ничего не понимающие гости бросились в разные стороны, в набитые и переполненные лифты, паника и ужас наполнили все коридоры Нома.

— Уводите людей через северный вход! — кричал Мати по рации Голубеву, но он уже и без приказов Мати отправлял всех желающих наверх. Члены оппозиции работали не покладая рук, пытаясь в этой панике помогать людям не затоптать друг друга, а организованно пройти в лифт. Рассчитанные на пятьдесят человек, они принимали по семьдесят, а то и по восемьдесят. Людей отправляли в ту самую Сибирскую зону, в которой уже ожидали спасенных Павел и Егор. Суперлифт, золоченый лифт Тана, несся к нижнему ярусу Пирамиды.

И вдруг Иван резко нажал на «стоп!»

— Эльвира! Я же обещал ее спасти! — Мати нажал на кнопку четвертого-яруса. Это было страшное зрелище: бессмысленные, обезображенные ужасом лица, изорванные и перекрученные наряды за несколько тысяч долларов, рассыпанные но полу бриллианты… Люди выбрасывали все ненужное и бежали по закрученным коридорам, пытаясь обнаружить хотя бы один свободный лифт. На четвертом уровне что-то взорвалось и горело, дым заволакивал коридоры, у людей начиналось удушье.

Эльвира отчаянно колотила в дверь. Ее заперла охрана по приказу Са, но как только началась паника и взрывы, все разбежались. «Моро пропал! Неужели его увели без нее? Почему? Что задумал Тана! Почему Моро не возвращается». За окнами вдруг исчезло раскрашенное елейное лето, исчезла вся компьютерная графика и затряслись стены. В коридоре крики и топот. «Видимо, так сработал план Мати. О боже, дым пробирался тонкими струйками в щели, где же Моро! Где Мати, где Иван?» Эльвира понимала, что единственное, что она может — это выбить дверь. Хоть и силен удар ноги балерины, но дверь на ее удар не реагировала.

— Код на всех дверях этого уровня стандартный! — проговорил Мати, подбирая комбинацию цифр к двери в комнату Эльвиры. Иван безуспешно пытался связаться с Константином, наконец он ответил, и в тот же момент Эльвира буквально упала в объятия Мати.

— Мати, это ты? — Эльвира была немного разочарована, хоть и безумна рада спасителю. — А где Моро? Где твой брат? — ложь Мати сейчас была как спасение.

— Он уже наверху! Он попросил меня помочь тебе уйти! Захвати пальто!

— Что? Шубу или пальто!

— Наверху зима — минус сорок. — Мати ворвался в комнату и, распахнув шкаф, схватил первую попавшуюся куртку. — Бежим!

Мати, не дав Эльвире одеться, потащил ее через хаотически двигающийся поток людей к личному лифту Тана. В этот момент Константин благополучно пробирался к Ивану, проталкиваясь через тела «высоких гостей», и уже вместе они догоняли Эльвиру и Мати. Не успели они подскочить к лифту, не успели нажать на кнопку, как сзади послышался всем знакомый до боли голос:

— Куда же это ты без меня, Мати!

Да, это была Лари. Она одна была абсолютно спокойна и хороша, как всегда. В обтягивающем узкую талию коротком черном платье, в черных перчатках до локтя и в длинных лаковых сапогах. В руках у нее был пистолет. Это была немая сцена, все молча повернулись к Лари.

— Не двигаться! Руки за голову, лечь на пол, — приказала женщина в черном.

— Тана погиб, Лари! — пытался образумить ее Мати. — Теперь власть принадлежит мне! Все будет по-другому! — Но Лари, не двигаясь, наводила пистолет. Ей нечего больше терять! Все ее предали, всех она потеряла! Все медленно подняли руки, надеясь, что она передумает.

— Ты, Мати, достоин смерти только за то, что бросил меня! Вы все ненавидите меня и все достойны смерти!

— Мне кажется, сейчас не время выяснять отношения, лучше садись с нами в лифт! — миролюбиво попробовал сбить ее с пути Константин. Но Лари цельнее отступала:

— Ты никуда не пойдешь, чемпион! Ты мой трофей, и это навеки! Но больше всего мне непонятны вот эти две фигуры, — Лари повела дулом в сторону Ивана и Эльвиры. — Один — уже давно труп, другую — должны были проводить в Карцер… — тут Лари, видимо вспомнив все свои обиды, сняла предохранитель и…

Только сердце подсказало Константину, что нужен прыжок, только быстрота помогла Ивану достать пистолет и выстрелить. Но два выстрела раздались почти одновременно. Два тела упали в разные стороны — Константин и Лари. Лари стреляла в упор в Эльвиру, но Константин успел заслонить ее своим телом. Он упал на спину, с совершенно стеклянными глазами и удивительно радостным лицом. Тонкая струйка темной крови потекла у него изо рта. Иван бросился к Константину, приподнял голову, расстегнул пиджак и осмотрел рану. Пуля прошла недалеко от сердца!

— Срочно позови врачей, Мати!

Мати уже связывался с личным врачом по рации. При общей панике медиков на всех не хватало. Лари лежала без движения и признаков жизни, но никто к ней даже не подходил. Иван и Эльвира приподняли бледного как мел Константина, пытаясь хоть как-то помочь ему дышать.

— Это все ерунда, — еле слышно прошептал Константин Эльвире, — прими это как извинения за моральный ущерб. — И, легко улыбнувшись, протянул Ивану свою ладонь. Эльвира рыдала, Иван с силой сжал холодеющую руку Константина…

Возвращение дара далось гораздо легче, чем его приобретение. Иван почувствовал, как волна огромной силы вошла в него, разливаясь по телу. Он закачался и упал на пол. Но Мати, забросив Ивана в лифт, нажал кнопку С.З., и они с Эльвирой полетели по бесконечным тоннелям к северной зоне «G».

Оглавление

ЭПИЛОГ

Голубев не выходил из дома три дня, целых три дня, долгих, бесконечных, он наслаждался обществом Людмилы и двоих детей Даши и Алешки. Жена, не прекращая, лила слезы и зацеловывала Сергея до смерти! Голубев ощущал себя приведением, вернувшимся с того света в собственную семью. Он не мог выходить на улицу, не мог никому звонить, вообще долго не мог адаптироваться к жизни. Просто сидеть и пить чай с вареньем в своей московской квартире — казалось самым невероятным счастьем. Отсутствие охраны непривычно забавляло. А семейная атмосфера вызывала слезы умиления. Пока жена рассказывала, как страдала, думая, что он погиб, Голубев методично и безрезультатно пилил напильником часы на своей руке. Но не продвинулся в этом занятии ни на миллиметр. Ничего, кончатся праздники, он пойдет в мастерскую, они распаяют! На четвертый день утром Голубев созрел-таки, чтобы выйти на опустевшие за праздники улицы Москвы.

Майор Голубев смело вошел в дверь одного из самых надежных московских банков — «Русский стандарт». Он сегодня первый клиент, и клиент очень важный. Для подписания бумаг его привели в отдельный кабинет, попросили подождать, сейчас к нему выйдет вице-президент. Голубев положил на стол трехкилограммовый пакет. Не права была Ева, золото нужно, чтобы жизнь устраивать, чтобы чувствовать себя свободным и заплатить за обучение дочери, здесь не на одно обучение хватит! Сегодня Голубев предстанет перед Птолемеем, обрушится как снег на голову. Порадует вещдоками, но, главное, что он вернулся живой!

Приятный поток его мыслей прервал экстренный выпуск новостей на большом плоском мониторе телевизора. Он ожидал уже больше двадцати минут и новости его не занимали, а тут вдруг включился, будто кто-то позвал и сказал:

— Посмотри! — и он взглянул на красивую ведущую НТВ.

«Вчера вечером на автозаправке в районе станции метро "Полежаевская" произошел взрыв, двое мужчин погибли на месте, один тяжело ранен. Камера показала залитое кровью лицо Птоломея и обгоревшее тело генерала Евсеева. Погибшими оказались генерал ФСБ Евсеев и полковник Толубеев. По мнению специалистов, это заказное убийство. Взрывное устройство было прикреплено к сиденью машины. Недалеко от машины найден еще один человек. (Камера показала высокого светловолосого мужчину лет сорока.) Личность раненого не установлена, он доставлен в реанимацию. Просьба ко всем, кто знает этого человека, позвонить нам по телефонам… Мы приносим соболезнования членам погибших…»

Голубев бесчувственными руками положил свой пакет обратно в портфель и, не дожидаясь менеджера, вышел, не заметив, что голова его поседела.

* * *

Некто Азим сидел у себя в столичном кабинете в темноте, не зажигая света. Глаза его буквально сверлили экран компьютера. Он читал послание уже третий раз.

«Я очень благодарен тебе, Азим, за то, что ты так оперативно сработал. Ты подготовил мне идеальное тело для моих дальнейших планов. История показала, что ты самый лучший и преданный из всех. Спасибо за отличную работу — это самая блестящая операция в истории. Жди моих дальнейших указаний! Вечно твой покровитель и доброжелатель Тана-Са!»

Азим вытянул ноги в дорогих серебристых брюках и с глубокой тоской вспомнил о Моро, ему совершенно искрение стало его жаль.

* * *

Иван влетел в клинику имени Боткина в корпус, где лежала Аня, с букетом крупных парниковых ромашек. Ноги несли его вперед, а душу терзали сомнения. «Что, если Аня не захочет его видеть, что, если не простит ему измену никогда?» Иван бежал к ней, как к самому близкому человеку, которому небезразличен он, Иван. Небезразлично все, что с ним в жизни происходит. Теперь Иван понимал, что никогда не сможет быть настолько близок ни с одним человеком на свете. Ни один человек не поймет его мир, никому он не сможет рассказать все то, что произошло с ним за эту неделю. Неделя? А казалось, прошел век. Аня! Неужели и правда она есть на свете? Иван вбежал в клинику и, страшно волнуясь, подошел к окошку администратора.

— Самойлова Анна, двадцать пять лет… Когда поступила?…Восемь дней назад… Поступила в тяжелом состоянии, в реанимацию, сотрясение…

— Такой в реанимации уже нет! — сказала как отрезала дама неопределенного возраста в белом халате. У Ивана сжалось и почти разорвалось сердце. В горле мгновенно пересохло, перед глазами проплыли черные круги.

— Посмотрите, пожалуйста, повнимательней, она лежала у вас. Точно. В реанимации.

— Молодой человек, я все внимательно смотрю, в реанимации такой нет!

— А где есть? Может быть, в палате?

— Сейчас посмотрю… В палате тоже нет! Извините, ничем не могу вам помочь. — Она захлопнула регистрационный журнал. Иван повернулся и еле живой поплелся к выходу. Ноги были ватными, он сам себе казался обузой. Неужели вот так? Неужели он опоздал!

— Молодой человек! — радостным голосом закричала регистратор. — Я нашла! Вашу девушку отправили на выписку, поэтому я и не нашла ее в списках! Пожалуйста, можете ее забирать, она на втором этаже в двести пятнадцатой палате!

Иван подпрыгнул на месте и полетел на второй этаж, боясь, что его измученное переживаниями сердце вот-вот лопнет от радости. Перед дверью он остановился и на какой-то миг попробовал поверить в то, что это не сон. Сколько раз в тайге и на Перекрестке он представлял этот момент… А теперь он в реальном времени и месте, стоял возле заветной двери. Иван рванул на себя дверь. Аня сидела на застеленной кровати, в спортивном костюме, с уложенной в пучок косой, спиной к двери и лицом к окну. Через запыленное окно в комнату лились потоки нежных утренних солнечных лучей. Аня, сидя в позе лотоса, приносила молитвы Солнцу. Она была в палате одна, соседей, видимо, выписали еще до праздника. Иван вошел в палату, Аня медленно повернула голову к нему и улыбнулась.

* * *

Иван измучался стоять в пробке! Он, как обычно, срывал Бобу очередную встречу с продюсером, но пробки на проспекте Мира от этого не рассасывались быстрее. Он бросил машину, потому что гораздо быстрее можно было добежать через дворы, нежели доехать до ресторана «Престиж». Боб рвал и метал, накаляя докрасна телефон Ивана. Иван и так знал, что виноват, но делал все, что мог, и не снимал трубку. Пробегая сзади троллейбусной остановки, он затормозил и пригляделся к ожидающим троллейбуса пассажирам. Нет, ему показалось. Нет, правда Паша, Никита. С радостными возгласами, сияющие от счастья, они бросились обнимать друг друга.

— Ив! — Никита повис у него на шее. Горячо обнялся Иван и с Павлом. Но чувствуя, что им нужно поговорить, Павел отошел в сторонку. Иван присел на корточки, чтобы быть на уровне с лицом мальчика.

— Скажи, Ник, это правда, что погиб Лоу? — Ник опустил глаза.

— Он просто перешел в другое измерение, но во сне он продолжает давать мне уроки…

— А все-таки я так и не понял, Ник, какое ты имел отношение к гибели Тана, все говорили, что от руки ребенка, а сражался-то с ним Лоу!

— Видишь, Иван, Лоу все время хотел выяснить, в чем заключаются мои необыкновенные способности, я же, по всем признакам, должен был ими обладать. Он знал, что у кого-то из нас троих эти способности должны быть особенно выражены. А когда он стал меня развивать, они проявились, и тогда он попросил меня их применить.

— И что ты сделал, Ник?! — нетерпеливо поторопил Иван.

— А ты никому не скажешь?

— Понимаешь, все, что я рисовал в глубокой медитации — происходило в жизни. Я работал с образами и управляя ими — научился изменять реальность. Лоу просил меня помочь в тот момент, когда началась битва. На самом деле я помог тем, что убил Тана на бумаге. Но Лоу просил меня больше так никогда не делать. А это он просил передать тебе… — Ник достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Ты что, все время это с собой носишь? — спросил Иван, принимая из рук Никиты послание.

— Нет, просто сегодня я увидел этот момент во сне, и понял, что тебя встречу.

— А что это, Ник?

— Мастер Лоу сказал, ты знаешь…

Телефон в кармане Ивана разрывался и давил на психику.

— Прости, Ник, мне надо бежать! — Иван еще раз порывисто обнял Никиту и помахал рукой Павлу.

— Увидимся!

— Если ты еще немного опоздаешь, я буду вынужден петь вместо тебя! — орал Боб в трубку.

— Ты слышишь шаги — это статуя командора идет по твою душу! — грозным голосом пугал его Иван.

 

Вечером, после концерта, Иван вернулся к брошенной на стоянке машине, и пока она прогревалась, вспоминал встречу с Никитой и Павлом.

Он бережно, дрожащими руками развернул свернутый вчетверо листок. Это единственное, что у него осталось от Лоу. Листок оказался совершенно чистым, но в нем была завернута тонкая деревянная дощечка, похожая на амулет, который носят на шее. В дереве было маленькое отверстие — для шнурка и на его коричневом фоне мелкие, тонко вырезанные узоры. Иван вспомнил свой последний разговор с мастером Лоу и неожиданно ярко высветился в памяти Ивана его последний, настойчивый вопрос.

«Мастер Лоу, не могли бы вы выполнить одну мою просьбу. Поведайте мне, как и почему я попал в эту историю? Я тоже как-то со всем этим связан? Этот вопрос не дает мне покоя. Скажите, я очень хочу знать, кем я был в прошлой жизни?»

«Иди и побеждай! — энергично повелел ему Лоу. — Ответ сам придет к тебё, если ты победишь!»

Иван поднес к глазам маленькую деревянную дощечку, на ней были какие-то руны или заклинания. Она была гладкой, отполированной временем и очень старой, похоже, что до того, как она попала к Ивану, ее кто-то долго носил. «Вот и я буду носить ее, как талисман, в память о Лоу!» — решил Иван. Он перевернул дощечку другой стороной, на ее темной поверхности было выжжено одно только слово —

«Риши».

Оглавление